Брусчатка брук способы укладки


Игорь Геннадьевич Славин

"Сила в правде: кто прав, тот и сильней"
(Из к/ф «Брат-2»)
Данное произведение является художественным и литературным, и автор и сайт на котором оно опубликовано, не несут ответственности за содержание текста и содержание представленных в нём других авторских материалов и ссылок, не несут ответственности и не предоставляют никаких гарантий в связи с публикацией фактов, данных, результатов и другой информации.  Любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.
«…Нужно быть не просто глупым, нужно быть наглым, чтобы отрицать то, что было…»
В. В. Путин
«…Когда погонят  наших солдат на очередную войну за счастье  богатства и власть чужого нам государства и народа  и  с очередной войны будут возвращаться калеки и инвалиды, возможно и ваши родственники, Вы наверняка осознаете смысл этого  послания.
А сейчас у наших молодых парней будущих солдат есть возможность прочитать и возможно понять, что их ждет в  случае нового вооруженного конфликта за пределами нашей Родины…»
Артур Яковенко, пулемётчик пятой роты, 350 полка ВДВ, 103 дивизии ВДВ (годы службы в Афганистане 1982-1984)   
«НИКТО КРОМЕ НАС»
Правда Афгана глазами солдата ВДВ
Об этом произведении очень хорошо сказал Ветеран Афганской войны Андрей Лихошерсный:
«…Тут та правда, что живет в каждом из нас, и о которой мы боимся признаться даже самому себе…».
Эти слова пусть и будут эпиграфом к данному произведению.
«НИКТО КРОМЕ НАС»
«…Тут та правда, что живет в каждом из нас, и о которой мы боимся признаться даже самому себе…»
                                                                      Андрей Лихошерсный
Много дерьма в нашем Государстве. Много хорошего. Каждый гражданин России должен стараться работать на укрепление России с полной отдачей, без оглядки на свои блага, без страха за свою жизнь, и без оглядки на свою мошну и привилегии.
Каждый из нас сам прекрасно знает и осознаёт, во имя чего он делает то или иное дело. Можно сколько угодно драпировать гангрену на теле бриллиантами и дорогими тканями, можно сколь угодно делать вид, что всё в порядке и молчать, но гангрена всё равно пожрёт и приведёт это тело к гибели.
Любая гангрена, любая язва, любой гнилой прыщ на теле России проявившиеся в мирной жизни или на поле брани, в прошлом или в будущем, должны быть вскрыты, промыты, и вылечены. Весь гной и вся тухлятина должны быть безжалостно уничтожены и выжжены.  И все мы должны быть тщательно ознакомлены с причинами этой гнили, должны помнить о ней, блокировать и профилактировать её, чтобы не подпускать эту гниль в дальнейшем к нашей Стране и нашей жизни.
И все мы должны ясно знать и представлять, как она, эта гниль, возникает и как с ней бороться. И все мы должны знать, что если такая гниль появляется рядом, то не надо дать ей разрастаться, а надо бить в колокола, тыкать в неё пальцем, изобличать её, и всем миром биться с ней и уничтожать её. Лучше навсегда потерять неизлечимо больную часть жизни общества, чем ждать, когда метастазы этой больного скотства проникнут во всё тело России и умертвят её.
А если мы будем стыдливо молчать, то гниль просто пожрёт и нас и Россию, и превратит в труп, пронизанный паразитирующими червями и разодранный на части шакалами падальщиками. Черви превратятся в мух и улетят в соседние страны, шакалы разбегуться, а России уже не будет
И пока стыдливо молчащие, или кричащие против того, кто изобличает эту гниль, этого не поймут, то все они до тех пор будут врагами России, либо явными, либо латентными. А такие враги либо сами сродни поганой гнили, либо даже хуже её.
                                                                     Автор книги
ГЛАВА ПЕРВАЯ: «ДЕСАНТУРА»
«Никто кроме Нас». Это девиз ВДВ.
Никто кроме нас не мог и не может выполнить многие военные задачи.
Никто кроме нас не сможет рассказать всю правду.
Настоящую правду о нашей жизни и службе, о наших боях, победах, ошибках и о наших преступлениях на Афганской войне.
Реальную правду, а не патриотические сказки и хвастливые байки подвыпивших или «слишком» забывчивых «героев»: маршалов, генералов, солдат, прапорщиков и офицеров.
 
Мне несказанно повезло послужить в Афганистане, в Пятой роте второго батальона, 350 полка ВДВ, 103 Воздушно – Десантной Дивизии.
Героическая рота, героический батальон, легендарный полк, не менее легендарной и героической дивизии.
И это не просто слова. 103 - тья дивизия ВДВ контролировала столицу Афганистана Кабул, Кабульский аэродром (главный аэродром Афганистана) и все подступы к аэродрому и Кабулу.
350 - ый полк ВДВ входил в состав этой дивизии и был её самым боевым полком. Штаб 103 дивизии и 350 полка отделяли всего несколько сот метров. 103 дивизия, по сути, являлась сердцем контингента Советских войск в Афганистане. 350 полк ВДВ был в свою очередь сердцем 103 дивизии и, к тому же практически не вылазил из боёв.
Я хлебнул очень высокой чести, которую, по моим меркам, до сих пор ещё не оправдал и далеко не полностью заслужил.
Быть хотя бы один день в бою курком 350 полка ВДВ на Афганской войне – пусть даже не самым выдающимся и героическим, но именно курком – это почётно для любого настоящего мужчины. Выше этого звания для меня уже никогда ничего не будет, как не будет награды, выше, чем выкрашенная зелёной краской железная эмблема Воздушно – десантных войск с петлицы моего линялого военного ХэБчика.
Вместе с этой честью и почётом я хлебнул через край и боль издевательств, и несправедливость обид, и горечь равнодушия, и никогда неутихаемое горе утраты своих друзей по роте, которые были во многом неоспоримо выше и чище меня.
Справедливости ради, стоит особо отметить, что наибольшими Героями Афганской войны нужно и можно считать именно тех, кто абсолютно всю службу в Афгане проходил именно в Курках и вместе с курками, в боевых ротах, и все полтора, а то и два с лишним года лазил по горам и нёс все тяготы и лишения службы между боевыми в горах, именно в этих курковых, сапёрных, миномётных, АГСных, связистных и других, ходящих в горы (именно в горы, а не просто на боевые выходы) ротах, взводах и отдельных группах.
Я, к сожалению, такой тяжёлой полуторагодовой солдатской службой похвастаться не имею права. Я тоже конечно воевал и был курком и даже был и пулемётчиком, и командиром отделения, и заместителем командира взвода в курковой роте, и неоднократно, больше года ходил на боевые именно в горы, но в моей службе были также более лёгкие месяцы службы, чем у обычного фронтового солдата курка. Поэтому, я навсегда чувствую перед ними свою вину, за то, что они вынесли на своих плечах и в своих душах гораздо больше, чем я.
Пока я несколько месяцев расслабленно служил в расположении полка и в тылу медсанбата, они воевали, закрывая мою спокойную жизнь своими телами и своими жизнями.
Внутри дивизий, полков и медсанбатов всегда было неоспоримо безопасней. Поэтому, я считаю несправедливым, когда не ходившие воевать в горы, а просидевшие всю службу в дивизиях и в полках, в безопасности, солдаты, прапорщики, офицеры и генералы, которые в лучшем случае только доезжали до подножия гор и потом ждали на броне эти боевые курковые взвода, роты и группы, бьют сейчас себя в грудь и говорят, что они тоже боевые фронтовики.
Курки боевых рот и спецы, приданные к ним, отходившие всю службу на боевые операции в горы и на сопровождения колонн – это и есть настоящие воины.
Простите меня, пацаны, за то, что я не был таким стойким как Вы.
Прощение я прошу не у генералов, офицеров и прапорщиков, прощение я прошу у тех обычных солдат курков 350 полка ВДВ, которые от начала и до самого конца, героической и нелёгкой службы, более честно, чем я, мужественно тянули свою солдатскую лямку и в полку, и в горах, и в расположении рот, выполняя свои труды и обязанности сами, не перекладывая их на плечи солдат младшего призыва, и которые не превратились в подонков, издевающихся над своими сослуживцами, и избивающих своих сослуживцев.
Простите меня, Пацаны.
Мы, молодыми солдатами, после учебок, приходили в Афганистан, и все вокруг, от сержанта, до генерала, от командира отделения, до командира дивизии, внушали нам, что остальные солдаты, годки и дембеля, прослужившие в Афганистане, пусть даже на полгода, больше чем мы – однозначно правильные и непогрешимые герои.
Мы, «не нюхавшие пороха», так и смотрели, свои первые полгода войны на них, как на героев. Мы воспринимали их, как героев, которые несут истину, и которых, надо однозначно слушаться во всём, и которые всегда и везде правы.
Это и сбивало с толку. Нас эти «герои» оскорбляли, били, унижали, над нами они измывались и издевались, а мы считали, что это мы сами и виноваты. Они же – герои, а мы глупые, ещё не хлебнувшие гор и боёв недоумки, только мешающие им, «настоящим героям», правильно Родину защищать.
При этом ещё и абсолютная невозможность, куда - либо от всего этого бардака и скотства Афганской войны, деться, как в Союзе. Это там, можно и убежать из части, и сквозануть, и сачкануть, и в самоволку, и письмо мамке с папкой накатать, чтобы приехали, плюшками покормили и пожалели, и забрали из части денька на три - четыре.
И в Союзе молодым солдатам сразу понятно, что все эти издевательства от дурости тех, кто издевается, а не от нужности этих издевательств.
В Афганистане, в отличие от Союза, понять сучьность (именно сучность, от слова «сука») таких «героев» грёбаная война нам шанса не давала.
В Афганистане ты был всегда и везде, именно и только с подразделением. Ни к кому никто не приезжал, и никто никуда отлучиться не мог.
Любая отлучка, любого солдата, любого года призыва, а тем более молодого солдата, без разрешения сержанта или офицера роты, любое самовольное исчезновение от палаток или модулей подразделения дальше, чем на 10 - 15 метров, командирами рассматривалась через призму военного и фронтового времени, как дезертирство, с соответствующими страшными последствиями. Дембеля же за такое самовольное исчезновение наказывали однозначно побоями.
Мало того, что если молодой солдат самовольно исчез из поля зрения годков и «дедушек», то значит, он отлынивает от их приказов и распоряжений и они вынуждены сами выполнять всяческую работу по роте, которую, по определению неуставщины, положено выполнять только молодым солдатам.
Молодой солдат может забрести за расположение части и попасть в лапы к душманам где будет наверняка убит.
Любая проверка личного состава, а она проводилась в ротах чуть ли не ежечасно, обязывала командиров, в случае недосчёта солдат бить тревогу вплоть до командира полка. Тут же весь личный состав роты, потом батальона, а потом и полка, поднимался по реальной боевой тревоге на поиски отсутствующего, какого года призыва он бы не был. Нагоняй получали все, от командира отделения, до командира полка. Могли разжаловать, снять с должности, «зарубить» орден или медаль, даже под трибунал могли отдать за исчезновение или труп солдата. Наше «мясо» всегда было на строгом учёте.
Так, что никому не хотелось «залетать» или бегать с высунутым языком в поисках очередного дурня, решившего пусть даже навестить земляка в соседней роте.
Поэтому такого самовольно отлучившегося «урода» старослужащие, с молчаливого одобрения ротных офицеров, учили хорошими побоями и неоднократно. Не подводи ни себя, ни роту.
Только с разрешения командира можно было куда – то отойти даже в расположении части (полка) и то, очень и крайне редко давались такие разрешения, и, как правило, уходил не один, а несколько солдат, и, как правило, с оружием. Даже при походе в туалет через плац автомат с боевыми патронами обязывалось получать. Поэтому, обычно, ружейный парк закрывался на обычную деревянную палочку.
В Афганистане нас сбивала с толку война и сказки старослужащих солдат, прапорщиков и офицеров об их героических подвигах в предыдущих боях. Мы - то эти подвиги, якобы совершённые до нас, проверить и подвергнуть сомнению не могли. А офицеры и дембеля упирали на эти подвиги, приукрашивая их могократно.
Офицеры так и говорили: пусть старослужащие молодых солдат учат, как могут, они, эти старослужащие, через такое прошли боевое горнило, что нам, салагам, и не снилось.
Ну а остальное уже наше салажное воображение дорисовывало и приукрашивало. Офицерам так очень было удобно.
Старослужащие годки и дембеля учили нас именно по своему. Без особой оглядки на устав, закон, человеческое достоинство и справедливость. Учили так, что молодые солдаты от их обучения вешались, стрелялись, становились инвалидами, сбегали к духам в плен или убивали своих «учителей».
После года службы (полгода учебки в Союзе, полгода Афгана) жить в армии, на Афганской войне, становилось не в пример легче. Мы становились годками и уже сами начинали гонять молодых.
Немногие так и не смогли подняться с колен и унижений молодой службы, после года службы.
И обычно не могли по двум причинам:
1) Либо это было реальное опустившееся по разным причинам чадо, трус, физический слабак, стукач, вор у своих однопризывников сослуживцев по подразделению (именно вор у своих однопризывников по подразделению, а не просто вор. Воровать у государства или у чужих подразделений или отбирать что - то у младшего призыва западлом не считалось) и так далее…
2) Либо солдата очень круто ненавидели ротные офицеры, которые делали любыми неправдами всё, чтобы солдат не стал припухшим дедушкой ВДВ.
К войне и к жизни в суровом фронтовом коллективе, я был, к моему удивлению, и как оказалось, абсолютно неприспособлен. Это меня очень сильно добивало, в прямом смысле этого слова.
При этом я был далеко не из «ботанов», успел до армии окончить речное училище, в котором тоже было некое подобие жёсткого дембелизма, между старшими и младшими курсантами. Успел поработать в Союзе, на сухогрузах целую навигацию, и даже несколько последних месяцев навигации, был боцманом на судне с коллективом в двадцать человек взрослых мужиков от 18 лет и гораздо старше.
Но, если в училище я считался человеком, и был хоть как то защищён Советским законом, а на гражданском флоте меня уже уважали как грамотного специалиста и помогали достойно вливаться в суровый флотский коллектив, то в Афганистане, в роте и я и другие молодые солдаты, сразу, с первых же дней фронтовой службы, стали бесправными «аллё, воин», лишёнными абсолютно любой защиты, абсолютно любой возможности справедливости и абсолютно любого правосудия.
Моя личная попытка дать отпор дембелям, ник чему не привела.
По своему справедливые законы двора и улицы в армии нагло попирались сучьими законами дембелизма. А уж о Законах Государственных никто и не вспоминал. Жаловаться младьшим командирам было бесполезно, ибо они и являлись основными руководителями понятий дембельского беспредела, а жаловаться офицерам было нельзя уже по понятиям пацанской чести. Молодые солдаты попадали в классическую и непреодолимую для многих пацанов вилку своих же нехитрых кодексов чести.
В первый же вечер знакомства с ротой и своим будущим дембелем замкомвзвода (его звали Сопаж или Сапаж, фамилия Суленбаев или Сауленбаев, точно уже не помню) я получил от него по морде, за то, что, по его мнению, не шибко грамотно руководил разгрузкой кроватей с автомашины (рота прибыла с охраны складов ГСМ, где была почти 2 месяца). Я ответил тоже ударом в морду замкомвзводу, и был тут же избит другими дембелями с применением подручных средств, в виде кроватных железных спинок. Разобраться один на один с замкомвзвода мне попросту не дали. Солдаты моего молодого призыва тоже за меня не вступились. И мне и им, сразу и наглядно показали, кто в роте хозяева. После этого, чтобы замести следы побоев, мне предложили биться до крови с одним из молодых солдат моего призыва Лёхой Мрачковским (или Марачковский, точно уже не помню). Всё это делалось под эгидой «стучать западло».
К тому же нас уже с учебки приучали, что жаловаться офицерам, что тебя избили дембеля – это в ВДВ считается западло.
Офицеры к этому времени свалили в свой офицерский модуль, а прапорщик «К. В.» предпочёл не вмешиваться. Переглянулись мы с Лёхой, и начали драться, на потеху дембелям. А никуда не денешься. Закон стаи. Только драка определяет уровень уважения. Потом, конечно, мы с Лёхой обсудили, что все дембеля скоты, но такова была жизнь молодого солдата. Бились мы с ним потом ещё несколько раз, дембеля утверждали, что только так можно стать настоящим бойцом десантником. Это конечно был полный маразм и скотство, но не будешь биться, будешь бит дембелями с ещё большей жестокостью, типа «за трусость». В конце концов, избить друг друга или быть избитым дембелями было куда лучше, чем сесть в дисбат, за то, что ударил сержанта замкомвзвода.
Потом и я стал замкомвзводом, правда удержался на этом посту недолго, был разжалован лично командиром дивизии (об этом есть подробно далее в книге).
Лёха под дембель, тоже стал замкомвзводом, в части даже поставили плакат с его портретом, как лучшего сержанта полка, которым гордится Родина. Мы с ним так и остались в хороших приятельских отношениях до самой отправки домой, и часто вспоминали наши молодые годы и драки на потеху дембелям. 
Почему молодые солдаты не давали отпор дембелям? Вся дедовщина шла от наших сержантов замкомвзводов (заместитель командира взвода), которые были старше нас по званию и которые пользовались непререкаемым офицерским покровительством. ЗамКомВзвода часто создавали для себя костяк и группы из таких – же безнаказанных садистов уродов годков, дембелей и иногда даже молодых солдат (правда крайне редко привлекались молодые солдаты и только отъявленные упыри), которые творили в роте что хотели, с молчаливого согласия офицеров и прапорщиков роты.
Офицерам и прапорщикам роты это было выгодно, так как они с помощью этих садистов могли подолгу отсутствовать в роте (отдыхая в своём офицерском модуле от забот службы) и могли руководить через них ротой.
Офицеры и прапорщики могли так гораздо легче поддерживать дисциплину в роте, основанную на страхе, голоде, унижениях, издевательствах и побоях. Командирам так было удобнее. Учитывая, что все замкомвзвода были старше нас по званию, мы не могли дать им физического или морального отпора, они сразу вспоминали про то, что этот отпор закончится для нас однозначно трибуналом и сроком.
Жаловаться офицерам и прапорам было бесполезно, они не выносили сор из избы и покрывали дембелей по полной.
Если бы в роте всплыли случаи избиений, издевательств, голодомора или дедовщины, то офицерам и прапорам зарубили бы и звания и награды. Причём чем дальше бы уходила информация о неуставняке, воровстве, побоях и издевательстве, тем шире бы становился круг наказанных, вплоть до командира 103 Дивизии.
Так, что, ожидать справедливость и заступничества молодому солдату моего призыва было неоткуда. Никому было невыгодно признавать, что полк и дивизия полностью разложены.
Причём разложены настолько, что даже элиту, разведку, вынуждены были расформировать и восстанавливать с нуля, настолько даже это подразделение стало неуправляемо и криминализировано. Что уж там было говорить о простых батальонных ротах.
Предательство, торговля водкой, оружием и наркоторговля (наркотики отправляли в СССР в солдатских гробах) процветали даже в штабе наше 103 дивизии.
Где тут ждать справедливости для солдатика. Любая справедливость сразу тянула за собой проверки и комиссии из Москвы, а они предателям и ворам были не нужны.
Вот и стрелялись, вешались, травились молодые солдатики, либо терпели, либо увивали своих мучителей и шли на зону, или убегали к душманам.
В нашей роте, например, командир взвода лейтенант «Ш. В.» такие жалобы рассматривал только как стукачество.
Командиру роты капитану Телепенину было попросту по хрен, он сам мог приказать солдата верёвкой к другому солдату привязать, чтобы считать их было легче.
Взводный лейтенант «С.» просто сам боялся дембелей и взводного «Ш. В.». «Ш. В.»  избивал взводного «С.»  и гнобил, да так, что, тот, бедолага, предпочитал спать в солдатской палатке взвода, а не в офицерском модуле.
Взводный лейтенант «Х.» был всегда сам по себе и в ротные проблемы никогда не влезал.
Прапорщик «К. В.» был полностью зависим от офицеров, и вставать на сторону солдат ему не было никакого смысла, хотя он был для солдат более свой, чем офицеры роты и в роте бывал чаще, чем офицеры. К тому же он зависел своими награждениями напрямую от командира роты и замполита роты.
Замполит роты «О. П.» не хотел портить отношение с «Ш. В.», так как если бы стал заступаться за солдатский молодняк, «Ш. В.» бы и его загнобил, как загнобил взводного «С».
«Ш. В.» был физически очень сильный. «О. П.»  был слабоват физически и разгружался в боевой экипировке до минимума, так как в полной экипировке дох в горах. Даже свой офицерский бушлат «О. П.»  заставлял носить молодых солдат. Мины и ленты АГС и мешки с патронами «О. П.» тоже не таскал. Прикрывал он свою слабость «заботой» о молодых солдатах. Типа, если он, замполит, кого – то из молодых солдат заставит тащить в горах, на боевых, его личное замполитное имущество, то дембеля на этого молодого солдата меньше нагрузят.
Всё это было голимое враньё. Дембеля своё имущество таскали сами или втихушку оставляли часть боевого снаряжения на броне (в основном оставляли лишние мешки с патронами). Но основная часть дембелей честно и упорно всё тащили в горы сами. Молодые солдаты, даже самые хитрые, оставить своё снаряжение на броне не могли, за это их били и чморили нещадно. Благо, основная часть молодых солдат, всё - таки пёрла всё нагруженное на них в горы, а те, кто и был слабоват, за полгода становились более выносливыми.
Вот такая и была у офицеров и прапорщиков круговая порука, каждый из них зависел своими слабостями от других.
Жаловаться выше ротных командиров, перепрыгивая их головы, тоже смысла не имело, офицеры, сами сразу объявляли такого солдата стукачом, со всеми вытекающими последствиями службы такого солдата уже как потенциального смертника и трупа. Такой «прыгающий» солдат стукач дожить до дембеля шансов просто не имел.
Я, по молодости службы, однажды попытался открыть глаза командиру 103 дивизии генералу Слюсарю на бардак в его дивизии и что? Был немедленно разжалован, объявлен стукачом, и никто и не стал разбираться с бардаком. Так ведь не на ухо шептал, не называл фамилий, не бегал в штаб на личную аудиенцию. Я ведь открыто обо всём рассказал, в присутствии сослуживцев и офицеров. Назвал вещи своими именами, но ни одной фамилии, ни одного имени не сказал. Ни на кого лично не пожаловался. Лишь сказал, что в нашей 103 дивизии ВДВ процветает мародёрство, преступления, воровство, наркомания и жуткие издевательства над молодыми солдатами. Какой же я стукач? Я за армию родную радел. Хотел, как в кино, видеть наставничество и дружбу между фронтовиками. Хотел порядочных офицеров. Война ведь. Родина ведь в опасности.
Да плевать этот генерал, командир 103 дивизии ВДВ «А. С.» хотел и на Родину и на подчинённых. И знал он всё не хуже меня, а то и в сто крат лучше. Только его эта вся мерзопакостность очень устраивала. Он в ней как щука в мутной воде себя чувствовал и менять ничего не хотел.
А я, наивный, тогда поверил в Героя Советского Союза, «боевого генерала», командира 103 дивизии ВДВ «А. С.».
Впрочем, ниже, в этой книге и в комментариях к ней, об этом эпизоде написано очень подробно, читайте внимательно.
Да я и сам был частью этого скотства. По молодухе был жертвой, по дембелю не раз был скотом.
Но я - то был обычный необразованный солдатик, залетевший в армию по причине разгильдяйской гражданской жизни и нежелания повышать свой уровень образования. У офицеров был пятилетний опыт службы в высших Училищах!!! Они, офицеры, были обязаны пресекать этот дембелизм и круговую поруку в корне и зародыше, не жалея своего живота. Иначе, зачем они пошли в Офицеры? Для карьеры? По глупости?
В общем, беседовать можно долго и бесконечно.
Как офицеры, наши ротные командиры своих обязанностей в Афгане не выполняли, и как отцы командиры они не состоялись. И это факт.
И я как образцовый советский солдат в Афгане не состоялся – это тоже факт.
У офицеров роты, в Афгане, я в первый год службы любимчиках не ходил, но мне повезло, на втором году службы я сумел всё же подняться, заслужить уважение командиров и сумел стать сильнее.
Но обо мне особый разговор, я на втором году службы выпадал из общей ротной обоймы, у меня появилась своя «крыша» из штаба полка, и мне даже ротные офицеры помехой бы не стали. Правда эта «крыша» о своей роли «крыши» даже не догадывалась, так как за заступничеством я к ней никогда не обращался и в жизни бы не обратился, надеялся я всегда только на себя.
Да и моя так называемая «крыша» стукачей не жаловала и скорее всего на мою жалобу пнула бы меня от себя сапогом подальше. Но в роте о том, что «крыша» была мне совсем даже не крышей» не догадывались, и поэтому меня лишний раз старались не задевать и не доставать, и меня это вполне устраивало. Пусть офицеры думают, что задевать меня чревато, лишь бы не мешали мне дожить до дембеля.
Хотя, на втором году службы, я уже и с офицерами своей пятой роты, очень даже ужился. Я, практически стал таким – же удобным для офицеров «сказочным» дембелем, как и многие остальные. С меня даже можно было получить для роты определённую помощь, с учётом моей «крыши». Я мог узнать заранее, когда и где будут следующие боевые, помочь получить без очереди сухпайки и помочь роте в некоторых других нужных бытовых вопросах жизни.
Самая главная истина солдатского Афгана заключается в том, что мы, ветераны боевых действий, прошедшие Афганскую войну, до сих пор считаем самым лучшим солдатом того, кто был физически сильнее, чем кто – то ещё, и кто к тому же «правильно» жил по «понятиям» дембельского неуставняка.
А настоящий герой это, на самом деле, как раз совсем другой солдат и офицер.
Настоящий Герой – это тот, кто смог внутри всей этой афганской грязи, порока, мерзости и лжи, прежде всего, остаться нормальным и хорошим человеком для себя и для окружающих его людей.
Настоящий Герой – это тот, кто мог пожертвовать собой, своей жизнью, своими благами, своими орденами и своей карьерой, ради любых других людей, не взирая на их поступки, и полезности для себя лично.
Пусть он, этот Герой был слабее, пусть не всегда чистый и отутюженный ходил, пусть ремень у него не на яйцах висел, пусть какарда не гнутая, пусть он сам свой котелок мыл, пусть он никого не бил и не унижал, ни кого не посылал в столовую за едой, и никого не заставлял обслуживать себя, и работать за себя. Пусть у него никогда не было толстой подшивки на воротнике, пусть его одежда не была ушитой, пусть он был без орденов и медалей.
Но настоящим героем был и оставался человеком, который просто любил других людей. Который, проявляя и излучая эту любовь, спасал, рискуя своей жизнью, как других людей так и сволочей всех мастей, от смерти, не взирая на любые их поступки, только потому, что они носили одну с ним форму, форму советского солдата.
Таким, каким был простой парень, пулемётчик 5 роты 350 полка ВДВ Артур Яковенко. И Яковенко был не одним, такие парни были в пятой роте. Они и были лучшие и они, и есть Герои.
Вокруг меня, в Афгане, всегда было два подразделения. Два абсолютно разных мира, в котором одно плотно уживалось с другим. Один мир – это был мир крепких парней Героев, которыми командовали храбрые и умные офицеры. Второй мир – это был мир обычных людей, в замкнутом убогом и тяжелейшем пространстве тяжкого труда, быта и ежедневной рулеточной смерти, в котором все ужасные и гротескные позы мирной жизни гипертрофировано искажались и вырастали в десятки и сотни раз.
Эти миры переплетались в каждом из нас и во всех сразу и выпадали из его объятий только удивительные исключения из общих правил. Таким исключением был мой сослуживец по роте, пулемётчик Артур Яковенко.
Если кто - то будет рассказывать вам, что его служба в Советской Армии в восьмидесятые годы была лихой и красивой с начала и до самого конца, не верьте. Это либо наглое враньё, либо хвастливая бравада.
Каждый из нас, служивший в Афгане или в Союзе, в восьмидесятые годы с лихвой хлебнул и издевательств и унижений. Для одних эти издевательства и унижения тянулись больше, для других меньше, но они, эти скотские месяцы молодой службы, были у каждого из нас.
И почти всех из нас они сломали и превратили в таких же больших и малых скотов, которыми были наши мучители.
Почти всех. Кроме очень немногих. К таким немногим относился и солдат Артур Яковенко. Удивительный парень, который не сломался.
Наверное, это и правильно, что настоящий солдат Герой не нуждался в поддержке своего имиджа с помощью «атрибутов дембельского позёрства». Чтобы стать настоящим Героем надо было быть выше собственного обожания, издевательств над ближними и сволочности. Надо было быть обычным человеком. Да и зачем Герою гнутые какарды, ушитое ХэБэ, блестящие значки, ремни на яйцах, зуботычины в лица более слабых? Настоящие Герои и подвиги свои совершают не задумываясь и не позёрствуя. Правда настоящие герои обычно остаются незамечеными и забытыми и это паскудная правда войны.
К сожалению, я таким настоящим, не сломавшемся Героем не был. Я был таким только иногда, но далеко не всегда. И я горжусь только теми очень редкими минутами и часами службы в Афгане, когда я жертвовал собой ради других и когда смог оставаться человеком в лучшем понимании этого слова. Жаль, что у меня таких дней и поступков было очень мало. Хорошо, что такие дни и поступки в моей службе всё – таки были.
Вот это и есть то самое коварное мерило, которое будет ещё долго делить ветеранов Афгана на два лагеря.
На тех, кто до сих пор верит в силу и правильность чванливого, господского и издевательского превосходства одного человека над другим, офицера над солдатом, старшего призыва над младшим, сильного над слабым, и верит в правильность скотских дембельских понятий и неуставняка, и на тех, кто выше всего ставит именно человеческие качества доброты и взаимоуважения, любовь к ближнему и самопожертвование.
Потому, что если признать правоту только любящих, самопожертвующих, добрых, честных и чистых, то окажется, что большинство ветеранов афганцев либо трусы, молчавшие, когда вокруг них творилось зло и беззаконие, либо сами конченные беззаконные подонки, мрази и сволочи, либо должны покаяться за все свои вольные и невольные гнустные беззакония. А покаяться в своих злых и неправильных делах сможет только очень сильный и смелый человек.
Эта книга не попытка реабилитировать себя любимого.
В моей службе были и позорные и очень позорные страницы, и героические, и обыденные, и смешные и грустные, и трагические. Был мой вынужденный уход из боевой роты в писаря и мой добровольный возврат с тёплого места обратно в свою же роту, были бои, расстрел, разжалования, ранения и награды. Всякие страницы были в моей биографии. Ни от чего этого, ни скроешься, не отмажешься, не отмоешься, не спрячешься.
Но все они, мои косяки, мои ошибки, героические и позорные страницы моей биографии, касаются только меня лично и никаким образом не повлияли ни на чью жизнь, судьбу или здоровье. Никто из советских солдат, генералов и офицеров в Афганистане из – за моих ошибок и проступков, кроме меня самого, не голодал, не пострадал, не умер, ни погиб, не покалечился, не лишился карьеры, не сел в тюрьму. Были, конечно, по дембелю и морально униженные мной, было, что я хитрил, ловчил и обманывал, нарушал воинскую дисциплину, трёх человек (годков) я ударил в разное время по лицу, но я готов у каждого лично просить прощение, за всё сделанное мной зло, и также искренне каюсь каждый день перед ними и Господом, за все свои прегрешения перед морально и физически мной обиженными.
Хотя, по большому счёту некому меня обвинить в загубленной жизни, подорванном здоровье или сломанной судьбе. Не сделал я страшных проступков, влияющих на человеческие судьбы, на здоровье, на жизнь, на смерть, или человеческое достоинство.
А вот я могу предъявить счета и не к одному конкретному человеку. За отказ в элементарной медицинской помощи, за голод, за дистрофию, за болезни, за издевательства, за равнодушие, за увечья, за шрамы и ранения, за напрочь загубленное здоровье, за укороченную жизнь, за искалеченных и погибших друзей. И простить я смогу только искренне покаявшихся.
Я не считаю себя самым храбрым или самым героическим, но свои награды я заслужил честно и представлен к ним был именно ротными командирами, чему есть письменные именно их свидетельства.
Каждый из фронтовиков внутри себя сам способен сказать правдиво самому себе, сделал ли он хоть что – то, что даёт ему право с гордостью носить свои боевые награды.
Не то право, когда дали, поэтому и носишь, а когда сам понимаешь, что совершил на войне что – то хорошее и смелое, что делает тебя достойным именно этих твоих наград.
Поэтому свои боевые награды я ношу с честью, гордостью и справедливо.
Очень больно и жалко, что при этом есть большое количество солдат и офицеров, которые заслужили своими подвигами не менее тебя, а зачастую и более тебя, и которые, не имеют наград за свои подвиги. Хорошие, по моему мнению, это люди или плохие, это уже не важно, но они совершали подвиги и за подвиги должны быть награждены.
В такие минуты свои награды одевать не хочется, потому, что получается несправедливость. У тебя есть, ты получил, а рядом множество солдат и офицеров, которые не получили и которые более достойны, а вы идёте рядом и все думают, что у тебя боевых наград больше, значит ты более достоин, но это не так. Это неправда. Не всегда тот, у кого боевых наград больше, более отважен, чем тот, у кого их меньше, или совсем нет.
В такие минуты боевые награды снимаешь и кладёшь их обратно в коробку.
Были в нашем полку и более гордые, и более сильные, и более храбрые, и более достойные, чем я. Много таких было. И служба у некоторых из них была чище и славнее. Не в этом суть.
И правда – она для меня не в вытаскивании всей мерзости Афгана.
Мне всё равно на тех, кто сломался, опозорился, совершил ошибки, совершил преступления или испохабился, но если при этом все их преступления, мерзости и слабости коснулись только их.
Именно мне, именно на них, всё равно. От их поступков ни я, ни другие не пострадали.
Правда для меня – она в наказании или покаянии всех виновных именно в чужих бедах и трагедиях, в чужих страданиях, болезнях, ранениях и смерти. В наказании или покаянии всех тех, из - за кого в Афгане пострадали и страдают до сих пор другие.
Вот этих – не покаявшихся, виновных в горе, страданиях, болезнях и смерти других солдат, я и припечатал, и буду дальше припечатывать в своём произведении.
А уж кто, к какой категории относиться сам пусть решит.
Не виновным, в воровстве, неуставных взаимоотношениях, глумлении над подчинёнными, в голоде сослуживцев и подчинённых, в горе однополчан и сослуживцев, в их ранениях, в их смертях, в издевательствах над ними,  в скотском отношении к ним, со мной спорить и биться незачем.
А виновные в преступлениях перед солдатами, и перед сослуживцами, ясен пень, и орать начнут и спорить и оправдываться и «ошибки» в моей книге и отзывах однополчан искать и меня грязью обливать будут.
Бьются с этой книгой, спорят и оправдываются:
- солдаты тыловики, за право быть на одной доске с ходящими в горы воевать, потому, что абсолютно каждый из солдат тыловиков, не ходивший в горы воевать, мог всегда попроситься в боевую роту (тут же бы перевели, в курковых ротах всегда людей не хватало), но не просились по причине своей трусости,
- бьются с книгой наркоманы, воры, мародёры, бьются карьеристы и испачканные в неуставняке, испачканные в преступлениях, бьются гробившие своих солдат по ошибке, жестокости и равнодушию офицеры и карьеристы. Бьются трусы, подонки и сволочи за право быть в людской памяти наравне с чистыми, порядочными и человечными.
А эта книга призывает граждан чётко разделять ветеранов боевых действий на тех, кто в Афганистане пакостил, кто воровал, кто издевался над сослуживцами, на тех, кто воевал и кто в тылу
отсиживался, на храбрых и трусов, на порядочных и сволочей, на людей и упырей…
Вот и бьются упыри, преступники и трусы с правдой, чтобы люди правды не увидели и даже настоящих фронтовиков на свою сторону перетягивают любыми путями, чтобы они их скотство прикрыли.
А в этой книге всё честно рассказано и об авторе и об обстановке того времени. Эта честность, преступников, упырей, подлецов и трусов бесит. Все они белыми и пушистыми в глазах людей хотят выглядеть, а чистыми, по настоящему, в Афгане очень немногие были, из всех многих сотен тысяч там воевавших. И покаяться они не хотят.
Ведь покаяние не только повлечёт за собой прощение, оно также вполне возможно вызовет их отторжение из привычного им окружения и общества себе подобных, отторжение от ветеранских организаций, руководство которыми и членство в которых они своими красивыми сказками себе добыли. Отторгать их будут и те, кто осуждает, и те, кто не покаялся.
Всё это очень непросто.
А ну как люди у очередного обвешанного медалями и значками «героя» прямо спросят, ходил ли он в горы воевать или не воевал, а в полку или под горой отсиживался?
Писал ли сей воин рапорта на перевод в боевую роту?
Качественно ли выполнял свой труд в тылу, или воровал да или на тёплом месте отлёживался. Издевался ли над сослуживцами, ставил ли карьеру выше правды и людских жизней или нет.
 
А ну, как поменяют тыловикам удостоверение Ветерана боевых действий на удостоверение «Ветерана тыла Боевых Действий». А ну как прислушается правительство и люди к правде, да как отберут ветеранские корочки у всех, кто их преступлениями и бездарным командованием перед сослуживцами и Родиной запачкал.
Одно дело честно, смело и порядочно на фронте себя вести, другое дело преступления воинские совершать, гробить солдат лживым и бездарным командованием, и над сослуживцами изгаляться.
Не спорю, без тыла много не навоюешь. Я с огромным уважением отношусь к тем, кто меня и моих товарищей кормил, поил, обстирывал, лечил, оперировал, обогревал и так далее…
Без тыла мы бы в три счёта на той войне загнулись. Но нормальные, порядочные и честные солдаты тыловики не возмущаются этой книгой. Они тоже часто были под тем же неуставным и преступным прессом, что в ней описан.
И они не приписывают себе героических подвигов в бою. И нет ничего плохого в том, что одни могут идти под пули, а другие не могут по причине своей профессии или личного здоровья, или слабого физического развития воевать в бою.
Это часто не трусость, это человеческая особенность. Одни рождаются физически сильными или готовыми к драке, другие не готовы к жизни в экстремальных ситуациях.
И те и другие должны дополнять друг друга и жить рядом мирно. Готовить вкусные борщ или кашу, Хорошо прооперировать раненого, вылечить больного, правильно обеспечить быт и обеспечение военнослужащих в условиях войны - такое же искусство, как умение выиграть бой. 
Работа банщиком, поваром и кочегаром также требует труда, таланта и выносливости. И нормальные тыловики порядочно служили и честно рассказывают о своей службе, и я целых 4 месяца с лишним, был таким же тыловиком из 20 месяцев службы в Афганистане. И я об этом честно пишу, стыда здесь нет. И пока я был тыловиком за меня другие ходили в горы и погибали там, обеспечивая мою жизнь. И я это помню и знаю. Поэтому я никогда не поставлю себя на одну доску с такими парнями, как Артур Яковенко, который все 20 месяцев тянул лямку курка и тянул её порядочно и чисто.
Такие как Яковенко – они выше меня были и есть в той войне.
Но я хочу, чтобы люди помнили и знали, что те, кто был в Афгане не все одинаковые, как цыплята в инкубаторе. Я хочу, чтобы люди помнили и знали, что на Афганской войне были тыловики и фронтовики, герои и трусы, чистые и мерзкие, были порядочные и скоты, были те, кто сочетал в себе и храбрость и плохое и гадкое одновременно, были те, кто действительно был готов отдать жизнь за других, и те, кто был боязливо осторожный, и не спешил в самое пекло, были те, кто накрывал собой гранату и те, кто бился в трусливой истерике при свисте пуль, были те, кто отбивался от духов до последнего патрона, и те, кто в бою не делал ни одного выстрела, а лежал в укрытии, сжавшись в комок, были те, кто издевался над сослуживцами, бил их и отбирал у них еду, были те, кто стрелялся и вешался, были те, кто взрывал своих однополчан, были те, кто расстреливал своих товарищей по оружию, были герои, были смельчаки, были честные, были правильные, были подлые, были скоты, были падлы, были ссуки, были предатели, были мародёры, были наркоманы, были трусы, были подонки, были воры, были преступники всех мастей, были мы всякие, было нас много всяких, и все мы были вместе и всех было много и многие сочетали в себе всё и сразу. Мы все были разными…
Когда я несколько лет назад стоял на могиле своего погибшего со мной в одном бою друга «Б. Ш.», я поклялся ему, что расскажу людям о Афгане всю нашу солдатскую правду, как бы она не была горька.
В том числе и правду о страшном и всеми забытом бое 5 июня 1984 года, где «Б. Ш.» погиб как герой, выполнив до самого конца свою присягу перед Родиной и товарищами. В том бою он был самым храбрым. Обычный парень из Москвы, работающий до войны в Останкино.
Что, чего бы это мне не стоило, я найду того гада, который отправил моих друзей и меня на смерть. И я спрошу с него полностью за их утраченные жизни.
Такую же клятву я дал своему погибшему в том же бою другому своему другу, который получил в том бою сначала одно ранение и продолжал сражаться, а затем получил второе, вошёл в болевой шок и больше не очнулся, сжимая намертво автомат с пустым магазином.
Тридцать лет искал я по стране эти две могилы своих друзей. Я их нашёл. Теперь найду и гадину, отправившую нас на смерть.
И клятвы свои я всегда выполняю, даже спустя десятилетия.
Как и раньше, на войне, готов принять весь удар на себя.
Там принимал и здесь сдюжу.
За всех солдат и офицеров, кого в Афгане называли пушечным мясом. За всех, незаслуженно забытых, за всех, искалеченных морально и физически. За реальную правду об Афганской войне. За справедливость к живым и мёртвым.
А удары есть и будут, в том числе и от бывших «своих» и даже, как ни парадоксально, от тех, на чью защиту и реабилитацию и нацелен этот рассказ.
Они порой идут даже от тех, с кем вместе ходил в горы и бой, и с кем делил тяготы нелёгкой службы. Очень уж неудобные вопросы я задаю и не каждый готов на них дать правдивые ответы.
С правдой встречаться очень нелегко. Пока пишу эту книгу, я каждодневно заново переосмысливаю всю свою службу, и всё более разочаровываюсь и в своих тогдашних поступках, и в поступках многих людей, окружающих меня в Афганистане. Слава Богу, что одновременно с этим я начинаю по новому, и с большей силой ценить тех немногих чистых и порядочных, также находящихся тогда рядом.
Память моя раньше упорно цеплялась за всегда храбрых, уверенных, и «всегда только правых и уважаемых» командиров, именно такими я их и видел по молодости лет.
Мы не знали другой, более справедливой солдатской жизни, других, более справедливых командиров и свои полудетским умом считали, что так всё и должно быть. Вся их жестокость, всё их наплевательское отношение к нам, всё равнодушие, их жертвование нами в угоду своей карьере, своему имуществу,  и своим орденам, воспринимались нами как должное и само собой разумеющееся.
С нами не считались, наше мнение практически не учитывалось, в нас видели только низших кастой и рангом исполнителей приказов в рамках жёстко контролируемой самостоятельности.
У вас было сильное и клыкастое домашнее животное, которое вы вынуждены не любить, а просто терпеть? К нам почти всегда относились во много раз хуже. Это не метафора. Разговаривать с командирами на абсолютно равных позициях было нельзя никогда. Иерархия армии и их личные амбиции этого никогда не позволяли.
Хотя после войны, через тридцать лет, прапорщик, старшина 5 роты, «К. В.» стал моим другом. Я был этим очень горд. Потом, когда я написал эту книгу, он отвернулся от меня. Он и другие офицеры 5 роты, хотели эту книгу видеть совсем другой.
Я же предать настоящую правду, и своих живых и погибших солдат друзей по роте не смог. Даже во имя обретённого друга командира.
Нашим офицерам, по ходу, нужны были только ордена и карьера. Дисциплину они отдали на откуп дембелям и садистам.
В отзывах к этой книге есть мнение командира 5 роты Кудрова, есть мнение замполита 5 роты «О. П.». Остались взводные лейтенанты: «Ш. В.», «С..», «Х.», старшина прапорщик «К. В.».
Взводный «С.» вряд ли что – то скажет, его и сами офицеры били, тот – же «Ш. В.» бил не один раз, и дембелей он боялся, и ночевал «С.» в солдатской палатке, из за того, что его как труса гнобили в офицерском модуле, и накрывал голову одеялом и делал вид, что не слышит стоны избиваемых молодых солдат. Трус, одним словом.
Взводного «Х.» я нашёл, он молчит и ничего не отвечает, даже на контакт не идёт. Взводный «Ш. В.», понятно, что скажет, от него правды и сочувствия вряд ли дождёшься, он редко кого уважал, кроме тех, кто кулаком мог другому свою правоту насадить, хотя я на передаче «Жди Меня» чуть не поверил, что он другим стал, пока он, погибших за него солдат, не стал чмшниками и чадами называть и на могилу к ним ехать отказался.
Старшина «К. В.», вроде как все осознал и поменялся, но он зависим в плане общественной жизни от бывшего взводного «Ш. В.», бывшего комдива 103 дивизии «С. А.» и бывшего командира 350 полка «С. А. В.», и против них старшина прапорщик не пойдет открыто, даже за правдой, хотя знаю, что он в душе с книгой согласен и всё гадкое, что было в роте осуждает.
Да и повязаны они все офицеры, многим повязаны.
 
Я в глазах офицеров 5 роты, после передачи «Жди Меня» очень сильно поднялся, они мне руки жали, приветы благодарственные передавали.
 Будь я духом слабее, может быть и другую книгу написал.
Такую, которую они хотели. Сказочную и лживую. Они от меня другой книги ждали. О героической и чистой пятой роте, о смелых и боевых заботливых командирах. О постоянной человечности, взаимовыручке и взаимопомощи между солдатами.
А я ротного обвинил в том, что он пятую роту на гибель вывел, и Комбата второго обвинил, что он пятой роте на помощь не пришёл, и Комбата первого обвинил, что он свой батальон до окончания боевых бросил и в Москву укатил, и Командира 350 полка «С. А. В.» обвинил, что он в полку покрывал и не прекратил издевательства, дембелизм, неуставщину и другие преступления, и комдива «С. А.» обвинил в тех же преступлениях, только на уровне подчинённой ему дивизии
И офицеров ротных обвинил в преступлениях, происходивших под их руководством в роте, и садистов дембелей, на которых эти ротные офицеры опирались, тоже в преступлениях обвинил.
И не получилась книга такой красивой. Героической получилась, а красивой нет.
А я не смог против простых и честных пацанов, жизнь мне не раз на войне спасавшим, и против погибших товарищей моих и против правды, пойти.
Жалею, ли я об этом?
Сам себя спросил и понял, что не жалею.
Ни капли не жалею.
Променял я фальшивое уважение и лживые рукопожатия ротных командиров на честную правду для погибших пацанов, моих друзей и на справедливость для живого Яковенко. И думаю, правильно, что променял. Погибшие пацаны и сослуживец, спасавший неоднократно мне и другим солдатам и офицерам жизни, дороже для меня оказались, чем личные блага.
Мы искали в командирах высшую справедливость, наделяя их в своих умах, всеми теми лучшими качествами, о которых мечтали сами.
Мы искренне тогда считали, что наша пятая рота 350 полка ВДВ лучшая: и командиры типа не трусы, и не оскорбляют нас так погано, как в соседних ротах. И гордились мы искренне своей службой именно в пятой роте и никакой другой. Никто не хотел перевестись из роты в спецназ или разведку, мы считали, что выполняем не менее, а зачастую и более серьёзные задачи, чем эти подразделения, а значит мы лучше, храбрее и героичнее в сравнении с другими подразделениями.
Мы искренне считали, что нам повезло служить в самой доблестной роте,  с самыми доблестными командирами, самого доблестного полка, самой доблестной дивизии и из кожи вон лезли, чтобы соответствовать такой чести.
Как мы были наивны и глупы.
Доблестными роты, полки и дивизии были именно за счёт доблести служивших в них солдат, то есть именно нас, а не сами по себе. А вот отношения к солдатам, в этих подразделениях были отнюдь не доблестными, а зачастую просто преступными.
Даже с героически погибшими на боевых солдатами, мы, их сослуживцы,  не разу на плацу перед отправкой в  Союз не прощались. Их быстро и тайком отправляли бортами в СССР.
Почему?
Одна из причин была той, что наши командиры из штаба 103 дивизии ВДВ в этих гробах контрабандой переправляли в СССР наркоту и драгоценные камни.
Где уж тут о нормальном отношении командиров к живым говорить, когда они и мёртвых не щадили, считая их гробы просто удобной упаковкой, а тела героев просто прикрытием для своих мерзких делишек.
Про то, что в грузе 200 возят наркоту, знали почти все в нашей роте, да и в других ротах, подразделениях и службах знали. Вслух не говорили, тайком обсуждали. Цинки запаивали в  палатке   морга в медсанбате на территории 350 – го полка ВДВ. Понятно, что это делали не при солдатах полка. Потом гробы под надёжным присмотром отправляли в СССР. Несколько раз цинки с погибшими солдатами с нашей роты, сопровождал и наш старшина роты, прапорщик «В. К.».
Знал ли обо всём этом наш командир дивизии, Герой Советского Союза, генерал – майор «А. С.». Конечно, знал. Да и не только знал. Жаль, что только сейчас это становится гласным. Раньше, это всё отчаянно замалчивалось и прикрывалось.
Помню своё начальное отношение к комдиву нашей 103 дивизии ВДВ, Герою Советского Союза «С. А.». Это тогда был для меня фронтовой бог и кумир. Я абсолютно не знал его как человека и наделял его в своём воображении всеми наилучшими качествами Героев Великой Отечественной Войны из советских художественных кинолент. Но кино и реальность – разные вещи.
Поэтому, когда я узнал его как человека -  пришло разочарование.
Герой из него был как из дерьма пуля, а командир ещё хуже.
Они, прапорщики, офицеры и генералы Афганской войны, были самыми обычными людьми, с такими же слабостями, гадостями и радостями, как и любые другие люди в любом людском обществе и коллективе. Не были они ни идеальными, ни особыми, они были просто самые обычные люди. И мы для них часто были просто нижними чинами и серой быдляцкой массой, до которой они редко снисходили с высоты своих звёзд и с которой они могли поступить, как им хотелось и зачастую абсолютно безнаказанно.
Иногда, некоторым солдатам и подразделениям, везло, и они получали нормального командира и человека, но это было очень и крайне редко.
Настоящая верная и долгая любовь, настоящая и бескорыстная дружба, настоящий боевой командир «слуга отечеству, отец солдату» - все эти человеческие категории в повседневной жизни так же редки, как шанс найти на обычной улице, в грязи, крупный бриллиант. И вряд ли можно и вериться с трудом, но надеемся и обычно выдаём желаемое за действительное…
Время шло, страна менялась, мы менялись, мы прозревали, а война в нас всё ещё жила и живёт.
Это всё ещё наша Афганская война. Она в нас и для нас, к сожалению, продолжается.
Правды очень боятся, правду ненавидят, правда, ставит всё на свои места, правда оголяет и обнажает саму суть, правда неудобна и не нужна, правда разделяет друзей, любимых и семьи, правда скидывает с постов и пьедесталов наглых, великих, уверенных и лживых, и возвышает забытых и загнанных, на то она и правда.
Всё, что написано ниже, ещё и очень горькая фронтовая правда.
Нет в этом рассказе виноватых и правых, есть моя и чужие личные жизни, время и реалии, заставляющие нас быть тогда именно такими.
Пора пересмотреть и ветеранам и обществу и Государству своё отношение к Афганской войне, покаяться друг перед другом, простить друг друга, раздать долги и начинать жить по новому и фронтовикам и Государству, и обществу, и не повторять больше подобных ошибок сучьей жестокости по отношению друг к другу.
Каждый из нас, даже желающий правды и справедливости, в том числе и я, хочет выглядеть самым чистым и лучшим, считая, что именно он – то и есть тот самый правдолюб, который может припечатать любого своим обличительным словом.
Но, правда ещё и в том, что из всех многих сотен тысяч солдат, офицеров, генералов и чиновников, прошедших Афганскую войну Советского Союза и так или иначе причастных к ней, только считанные единицы не запачкались в той или иной отвратительной и мерзкой грязи этой страшной, лживой, поганой и бесстыдной, всё ещё продолжающейся бойни.
 
Бойни, которая, прежде всего, велась и ведётся даже нами, ветеранами боевых действий, друг против друга и против любых нормальных и моральных принципов любви, сочувствия, равенства, человечности, совести и нравственности.
Мы всей ветеранской братвой замкнулись в адовом кругу фронтового вранья, чёрствости и показухи.
Мы втянулись в это враньё и показуху правительством и чиновниками Советского Союза, потом уже сами своими фальшивками помогали им втягивать туда, армию, политиков, чиновников и весь остальной народ СССР и России.
Эта война не только унесла десятки тысяч лучших пацанских жизней (а погибали действительно почти всегда именно самые чистые и лучшие), она нанесла несоизмеримую моральную травму всем оставшимся в живых её фронтовикам, всем вознесённым, всем прославленным и обласканным, всем известным, всем забытым, всем уцелевшим, всем павшим, всем раненым и искалеченным.
Она нанесла своими фальшивыми бреднями несоизмеримую моральную травму всему Российскому народу, на много поколений вперёд. До сих пор мы не можем правильно и честно оценивать Афганскую войну и все её мерзости, совершаемые нами друг против друга.
Эта двойная истина войны (настоящая правда и ложь для народа), там, в Афгане и здесь, на Родине, не только сожрала нас, она продолжает жрать лживым героизмом и лживым патриотизмом наших детей, внуков и будет жрать наших правнуков, если мы не восстановим всю правду и справедливость о ней и не попытаемся научить будущих солдат, офицеров, генералов и чиновников не повторять наших прямых и косвенных преступлений друг против друга, как на войне, так и сейчас.
25 лет назад протрубили о выводе советских войск из Афганистана.
 
На память об этой стране у меня осталось 2 ранения, одно в руку и 14 осколков в голове, 3 грыжи на позвоночнике, 2 медали «За Отвагу», голубой берет ВДВ с тельником в шкафу, несколько фотографий и сержантские погоны в коробке под кроватью.
Что – то я помню хорошо, что – то уже забыл. Прошло время. Я успел окончить специальное высшее учебное заведение, съездить ещё на одну войну в бывшую кавказскую советскую республику и опять в обнимку с автоматом.
Это воспоминания отдельного солдата из отдельного подразделения ВДВ и пишу я именно так, как всё виделось мне именно моими глазами, и слышалось моими ушами. Не примете это за истину в последней инстанции.
Память – подлая штука.
Когда на Первом телевизионном канале, не передаче «Жди Меня» я обнимал своих командиров, с которыми много раз ходил в воевать в горы в Афгане, и которых я не видел долгих два с половиной десятилетия, я искренне радовался счастью своей встречи с ними и высшей наградой в этой жизни были, тогда для меня, их рукопожатия и похлопывания по плечу.
Они, эти рукопожатия и похлопывания, значили тогда для меня больше чем любые ордена, медали и звания, больше, чем любая настоящая правда об афганской войне.
К времени этой встречи, спустя двадцать пять лет после войны, во всех ошибках и несчастьях своей службы, я обвинял только себя, в других сослуживцах солдатах и офицерах, помнил только героических парней и напрочь позабыл и вытравил из своей памяти все ужасные страницы армейской службы.
Потом, через несколько лет после этой встречи, когда уже писал эту книгу и начал говорить с однополчанами правдивым языком, память начала возвращать мне все свои страшные куски тех военных событий и возвращает до сих пор.
Все эти куски я соединил в эту книгу и продолжаю её ежедневно дописывать, ставя всё на свои места, открывая правду себе и миллионам других читателей. Бывают и несостыковки, и ошибки и я их тщательно исправляю, поэтому, если у читателя есть более точные и более достоверные, документальные и документированные факты описываемого мной, я с удовольствием буду корректировать свои недочёты и ошибки.
Многих интересует кто я такой. Некоторые считают, что я никогда не служил в пятой роте второго батальона 350 полка ВДВ. Находятся даже такие, которые говорят, что я и в Афгане – то не был.
Говорю честно: в Афгане был, в пятой роте служил и всё описываемое, правда.
Дочитайте книгу до конца. Прочтите отзывы моих сослуживцев к этой книге и мои комментарии к этим отзывам. В книге, отзывах и моих комментариях есть все подробности моей службы и моё отношение к окружающим меня в Афганистане солдатам, прапорщикам, офицерам и генералам.
В мае 1982 года я был призван в Советскую Армию и попал в ВДВ.
Май 1982 – сентябрь 1982 – учебка ДШБ в Гайджунае (Рукла, 301 учебный полка), где я учился на командира отделения ВДВ, и из которой, выпустился младшим сержантом.
Конец сентября 1982 года по середину октября 1982 года – заместитель командира взвода – учебная часть ВДВ в Лосвидо (Витебск).
С середины октября 1982 года  по конец июня 1984 года: служил в Афганистане в 350 Полку ВДВ, 103 дивизии ВДВ, на различных должностях. В том числе, два раза в 1983 году был разжалован в рядовые.
Мой ВУС по военному билету 100097-А
С середины октября 1982 года до февраля 1983 года – автоматчик в 5 роте, командир отделения второго взвода в 5 роте, заместитель командира второго взвода в 5 роте, затем, после разжалования, с конца февраля 1983 года по май 1983 года – служил пулемётчиком  в третьем взводе 5 роты, 2 - ой батальон, 350 полк ВДВ, 103 Дивизия ВДВ.
С конца мая 1983 года по конец июля 1983 года - писарь заместителя командира полка по технической части.
В конце мая 1983 года, после трёхнедельного лечения в медсанбате, я был признан негодным к службе в боевой роте и в связи с просьбой не отправлять меня в Союз, был оставлен в 350 полку ВДВ в Афганистане и переведён на должность писаря заместителя командира полка по технической части.
Учитывая, что зампотеха полка в полку не было, я фактически исполнял обязанности зампотеха полка, занимался списанием загубленной техники, распределял грузовые и боевые машины полка на выезды, подписывал путёвки, проверял правильную работу КПП полка, нарядов  и дежурных на них и так далее…
Если кому – то эта работа кажется позорной, дело их, но мне главное было остаться в Афгане, чтобы меня не комиссовали в СССР, после медсанбата.
В июле 1983 года в 350 полк пришёл новый заместитель командира полка по политической части «Ю. В. К.», и он предложил мне перейти к нему. Писарь ему был по штату не положен, но надёжный солдат, не замаранный в неуставняке, ему был нужен. Ему импонировало, что я, перед тем как стать писарем, почти 8 месяцев служил в боевой роте, ходил воевать и даже дослужился до заместителя командира взвода.
Моё разжалование его не смущало, он и сам знал подлинную цену лично разжаловшему меня командиру 103 дивизии ВДВ генералу «А. С.».
Я согласился перейти к замполиту полка, с условием, что он мне поможет вернуться в мою бывшую 5 роту, и не будет препятствовать тому, чтобы я с ротой ходил на все боевые. Тем более нас с новым замполитом объединяли общие взгляды на бардак и уголовщину, творившиеся в полку и в дивизии, с которым замполит боролся с полной отдачей, не особо заботясь о своей карьере.
 Замполит полка пообещал, что поможет мне вернуться в боевую роту (не просто в любую роту, а именно в мою 5 роту)  и слово своё сдержал, но попросил меня дослужить его помощником.
Ему хотелось иметь под рукой надёжного солдата, ходившего на боевые, который в случае экстремальной ситуации не струсит и не бросит его.
К слову сказать, с этим человеком мы дружны до сих пор. Хороший, смелый и честный мужик двухметрового роста, с пудовыми кулаками, ходивший воевать в горы с солдатами и душевно борющийся до сих пор с мразью любого ранга.
Он один из немногих по - настоящему порядочных офицеров, которых я знал в Афганистане. Он возглавляет сейчас региональное отделение Союза Десантников России.
Лично я горд, что меня, простого солдата 350 полка, заместитель командира этого полка и героический офицер этого полка, считает своим другом и разделяет мои взгляды на правду.
В конце января 1984 года, после многочисленных просьб и рапортов, с помощью замполита полка, мне удалось вернуться в 5 роту.
Жил я опять в своей пятой роте, спал в пятой роте, ел с пятой  ротой, на все боевые ходил с пятой ротой.
Замполит был мужик честный, хороший и боевой. Поручений от него было немного. К тому же он определил меня в специальную команду, сопровождающую выезды на точки  высоких чинов из Москвы, часто приезжающих в Афган с проверкой.  Нас в такой команде было человек десять со всего полка, набранных из боевых рот. Основным критерием отбора в неё были: не менее восьми месяцев хождения на боевые, личная храбрость, хорошая выносливость, умение точно стрелять и грамотно воевать даже в одиночку. Критерии определяла Москва, я им, по мнению замполита полка, соответствовал.
Так что, между боевыми выходами в составе роты, я с удовольствием сопровождал больших Московских офицеров по точкам, становясь для них на время личным телохранителем.
Бросать замполита полка мне совсем не хотелось, и до самого дембеля я числился его помощником со всеми открывающимися привилегиями свободного перемещения по части, освобождения от присутствия на вечерних поверках, построениях и хозработах.
Отказываться от такой легальной лафы на втором году службы мог только полный идиот.
Отказываться от пребывания в пятой роте, я тоже не хотел, и с удовольствием ходил с пятой ротой на все сопровождения колонн и в горы на боевые, как обычный курок автоматчик, без всяких привилегий в боевой службе, войне и перестрелках.
В боевую роту я тогда вернулся по причине собственного патриотизма и идиотизма, искренне считая, что раз попал в Афган, то должен воевать, а не просиживать штаны в штабе. О маме и папе и об их горе, если меня убьют, я тогда почему – то подумал меньше всего.
Итого, с октября 1982 года по конец мая 1983 года и с конца января 1984 года по  конец июня 1984 года включительно – почти 13 месяцев я принимал неоднократное участие в боевых выходах и сопровождениях, в составе пятой роты, либо с автоматом, либо с пулемётом в руках.
Мои ранения именно в боях: в правое плечо, и множественное осколочное в голову. 
За срочную службу солдатом и ранения в Афганистане, я награжден двумя медалями «За Отвагу». К обеим «Отвагам» был представлен именно командирами пятой роты, о чём у меня есть их личные письма и записи. Замполит полка меня ни к одной награде не представил, он считал, что солдат должен заслужить награды в бою, а не в штабе, за что я ему безмерно благодарен.
Очень сильно вросли в нас, ветеранов афганцев, и в общество, «сказки» об Афганской войне Советского Союза. Настолько, что и сами ветераны и общество уже искренне в это верят и не хотят иных легенд и, наверное, не захотят никогда.
Эти лживые, выхолощенные от искренности и действительной реальности, медово окультуренные, воняющие официальной прилизанностью легенды о войне в Афганистане (впрочем, как и о Великой Отечественной Войне, как и о Чеченской войне) - искорёжили и извратили всё представление последующих поколений «Защитников Родины» о долге, совести, чести, о том, как надо быть и кем надо быть.
Эти уродливые сказания помогли и помогают до сих пор практически уничтожить всё чистое и лучистое в следующих после нас молодых граждан России, в Российских солдатах и офицерах. 
Если мы не поставим всё на свои места, не откроем всей правды Афгана и Чечни, не восстановим справедливость в отношении фронтовиков – мы напрочь потеряем моральную боеспособность Страны ещё на многие десятилетия вперёд, а может и навсегда. Мы будем наступать в любом сражении на одни и те же грабли пушечного мяса, а так же на грабли скотского отношения к этому мясу во время службы и войны, и после службы и войны.
Это как фальшивая красивая дорога, ведущая в никуда души тех, от кого зависит сила России, и её способность дать отпор любым гадам, желающим навсегда уничтожить нашу Россию как сильную Державу.
Мы потеряли моральную силу армии и готовы терять её и дальше.
С помощью фальши и вранья, мы уже практически потеряли всю Героическую патриотическую подпитку для подрастающих  поколений в отношении Отечественной Войны 1812 года, Первой Мировой Войны и Великой Отечественной Войны 1941-45 годов.
Через несколько лет потеряем и патриотику Афганской войны. У солдат и офицеров России психологически и так сегодня равняться не на кого, одни отшлифованные, далёкие от реальности и людей сказочные штампы и остались.
 Это напрочь подрывает боеспособность России, так как солдаты и офицеры с жалким патриотизмом внутри – это практически проигранный бой и такое же жалкое несение службы в мирное время. На одних ура патриотичных и полублатных песнях и сказочных фильмах боевичках нам не выползти.
Главный пример для подражания Советского Солдата в Афганистане моего времени, был зелёный берет США – Рембо. Обидно, но это факт.
Не на Гастелло, не на Матросовых, не на храбрых фронтовиков прошедших фронты Великой Отечественной Войны, мы равнялись. Мы уже тогда равнялись на американского Рембо. Он нам был ближе и понятнее, чем свои советские солдаты. Герои Великой отечественной и герои, совершившие подвиги в Афгане до нас были нам безразличны. Всех этих, пусть и великих и настоящих Героев, убили дважды. Первый раз они погибли каждый в своём кровавом бою, погибли достойно, с честью и гордостью. Первый раз их убили враги. Второй раз их убили Советские чиновники. Они убили их хуже, чем их убивали враги. Чиновники убили их подвиги. Убили фальшью, безразличием, официозом и лживым патриотизмом, смешав их с обычными вымышленными картинками с плакатов.
У нас была духовная связь с Рембо, он был более свой, чем убитые чиновничьей официальщиной, настоящие свои. Он был парень с улицы, пусть и с далёкой, американской, пусть вымышленный, но такой же как мы, с нашими ошибками и проблемами, с нашими радостями. Он не был чистеньким и прилизанным советской пропагандой мальчиком, он был настоящим дворовым пацаном.
Естественно, что «учил» нас господин Рембо, не любви к России. Он учил нас выживать в среде обывательского и чиновничьего законного равнодушия. Он чётко показывал нам, что нас ждёт в Союзе и мы ему верили и учились у него противостоять Советскому «правильному» обществу.
В учебке в Союзе, на учениях, мы вообще часто солдатам войск вермахта из советских кинофильмов, подражали. Рукава засучивали как они, автоматы держали как они, даже фразами на ломаном немецком кидались… Глупые недоумки. И одёрнуть бы нас за такое прикладом в рыло, да некому было. Сержанты из учебок сами им подражали.
Удивительно узнал от тестя, бывшего полковника (он Маргелова реально и лично знал), что засучивать рукава десантников после десантирования, перед атакой заставил именно Маргелов.
Мы -то дурни, в учебке, типа армии вермахта подражали, рукава всё засучивали и автоматы как шмайсеры на шею вешали и опирались на них двумя руками, выкрикивая при этом фразы на немецком из кинофильмах о Великой Отечественной Войне.
Нам идиотам, некому и объяснить было, что это ввёл Маргелов, чтобы десантники в рукопашной более ловчее врага били.
Вот так, хорошее начинание опошлили мы сами, научившись этой гадости от наших сержантов из учебки. Правильно говорят: "заставь дураков Богу молиться, они и лбы расшибут". Вытравляли всю память о Маргелове из ВДВ тогда разными способами, опошляя все его нужные начинания и перекраивая их на поганый лад. Хорошо, что хоть сейчас о Великом Человеке ВДВ вспомнили.
Сейчас картина в Российский Армии не лучше. С портретов одни смотрят, в душах совсем другие сидят. Чужие, пречужие и от России очень далёкие.
Постоянно общаюсь с солдатами и офицерами, картину вижу ясную: идеологически нас господа из ЦРУ, с нашей же помощью, сделали полностью в деле завоевания душ.
Даже храбрые и героические подвиги наших предшественников солдат и офицеров, героически воевавших перед нами в том же Афганистане были чужими. Их подвиги были убиты для наших душ фальшью официального пропагандизма и прилизанностью.
Например, огромные портреты солдат десантников Мироненко и Чепика, взорвавших себя вместе с душманами и ставших Героями Советского Союза,  висевшие в столовой нашего полка, все были истыканы штык ножами. Это дембеля развлекались тем, что кидали штык ножи в портреты Героев. Никто и не думал переписывать эти портреты заново, и так сойдёт. А мы над Героями на портретах, хихикали поганенько в кулачок. Умишком мы скудны были, а вправить наш необразованный ум правильно было некому.
Власть в полной мере постаралась, чтобы эти два Героя Советского Союза, подорвавших себя в бою вместе с хотевшими взять их в плен душманами, стали для нас чужими.
Идеологически считалось, что нас эти портреты должны были направить на почётную смерть. Сдаваться было нельзя. Окружили тебя враги, умри достойно на последней гранате, подорвав себя и их. Направляли осквернённые портреты плохо, но лично я верил в подвиги Мироненко и Чепика, и готовность подорвать себя вместе с врагами была в меня втравлена на всю жизнь и до сих пор.
Втравлена не их примером и не их портретами и не их подвигом. Втравлена пацанским законом ВДВ: «Умри, но не Сдавайся».
Подвиги Мироненко и Чепика советская пропагандистская машина от меня отгородила пафосом и патетикой.
С удивлением узнал, уже через три десятка лет после войны в Афганистане, что и Мироненко и Чепик были суровыми сержантами дембелями, ничем от нас не отличавшимися. В Афгане мы видели в них прилизанных и уставных солдатиков, служащих строго в соответствии с моральным кодексом строителей коммунизма.
Кто же таким подражать будет? Какой пацан за такими пойдёт?
Нас сразу готовили к тому, что подвиги должны совершать «настоящие строители светлого будущего». А их совершали мы, обычные и неуставные залётчики солдаты.
Кому – то это очень выгодно. Всё это враньё и лживый Афган был как самой советской власти так и её врагам, как впрочем, затем и врагам России, очень выгоден.
Парадокс, не интересы советских чиновников и врагов Советского и Российского государства здесь совпали полностью. Первым был очень невыгоден свободолюбивый, сильный, гордый, смелый, знающий себе цену человек в шкуре солдата, вторым не нужен был умный русский солдат, равняющийся на героизм себе подобных.
Кто – то очень не хотел и до сих пор не хочет видеть наших Российских солдат и офицеров сильными духом, верящим в справедливость несения службы и ведения боя и равняющимся на реальные примеры реальных чистых и храбрых фронтовиков, а не обвешанных незаслуженными орденками и медальками поганцев от войны.
Кто – то, в угоду личных выгод, начал в своё время и продолжает по сей день, перекраивать всю картину боёв, сражений и самой армии, как Советской, так и Российской, не открывая тяжёлые правды фронтовых будней и войны, а создавая фальшивые лубочные картинки побед, пользуясь поддержкой многочисленных подонков всех мастей от Советской и Российской армий и чиновников.
Игра этих сволочей, развалившей и продолжающей разваливать души солдат и офицеров России и граждан России на много поколений вперёд обходится нам очень дорого. Бездарно просранный Афган, бездарная война в Чечне и бездарные другие военные конфликты после неё.
С одной стороны вроде побеждаем, с другой стороны уж очень эти победы сдобрены ложью и криминалом.
В России была, есть и будет (если не исправить) умершая в плане преемственности поколений морально и духовно Российская армия.  Был, есть и идёт откровенный сарказм и фиглярское отношение к ветеранам и их подвигам подрастающего поколения.
Мы, ветераны, благодаря такой линии лживого поведения, сами продолжали и продолжаем игриво приукрашивать всё, что казалось нам неказистым, создавали легендарных кумиров командиров, чуть ли не иконы с них рисовали виртуальные, врали сами себе и водили за нос сограждан своими героическими рассказами, укрывая любые не состыковки и грязь.
Прощали мы тогда всех и вся, плохое чересчур быстро забывали, хорошее в сто крат в россказнях умножали, на ошибках и не думали учиться.
Мы, изголодавшиеся по честности в коммунистическом, очковтирательском и фальшивом пионерско – комсомольском пространстве нашего детства и юности, тогдашнего Советского Союза, насмотревшиеся патриотических фильмов о Великой Отечественной войне, хотели, что бы у нас был свой кусок великой справедливости жизни и «героических будней».
Пусть врушный, нечестный, обманный, но будет.
Каждый вносил свою лепту маленькой лжи, не понимая, что отрезвляющая правда может уберечь о многотысячных потерь будущих солдат. А многотысячные людские потери от армейских преступлений как шли, так и идут.
Десятки тысяч погибших, пропавших и раненых на Афганской войне, десятки тысяч погибших, пропавших и раненых в Чеченской войне, десятки тысяч погибших и искалеченных в Российской армии в мирное время после Чеченской войны – это тоже цена нашей лжи и нашего вранья об Афганской войне. Если бы мы все были честнее и учились на своих ошибках, не замалчивая их, погибших, раненых и искалеченных было бы в разы меньше.
Наивные в своём военном юношестве, мы до седых волос несли именно это детско - юношеское восприятие реальной боевой действительности через всю свою жизнь, передавая эту лубочную картинку всем последующим поколениям.
Не далеки были от нас и наши командиры по взводам и ротам. Недалеки, и по возрасту, и по сознанию, и по восприятию.
Могу сказать честно и искренне: десантники «КУРКИ» моего времени службы, никогда не отступали без приказа даже под страхом тотального уничтожения, это негласное правило соблюдалось свято, без ропота и угроз. Нет приказа отойти, лежи грызи землю, отстреливайся и погибай.
И погибали часто ни за что целыми взводами, ротами и батальонами, только потому, что какая – то падла в офицерских или генеральских погонах или игнорировала боевой устав, выстраданный нашими предками в многочисленных предыдущих войнах или просто боялась доложить наверх о своих ошибках выдвижения. В такие поганые ситуации попадали и мои друзья и попадал я сам (подробно об этом будет ниже).
Также курки десантники старались не бросать на поживу противнику убитых, раненых и оружия. Можно было лечь всей ротой из - за одного раненого или убитого.  Хотя, позорные исключения и случались, но, как правило, только по приказу вышестоящих командиров, солдаты курки обычно своих не бросали. Хотя трусливые случаи и случались, и я лично был тому свидетелем (подробно об этом будет ниже).
Оставить убитого или раненого сослуживца врагу, оставить врагу часть вооружения, увидеть врага и не убить его любой ценой – это считалось во время моей службы в ДРА (Демократическая Республика Афганистан) несмываемым позором.
Правда, иногда такой позор совершали массово, десятками человек и тогда об этом позоре просто старались забыть, оправдываясь некими обстоятельствами боя, хотя по мне так это просто элементарная паника и массовая трусость за свои шкуры. Было на моей памяти и такое (подробно об этом будет ниже).
Во времена моей службы солдатам даже невозможно было представить, чтобы ротный или взводный договаривался с моджахедами о возможности беспрепятственно пройти или о ненападении друг на друга. Это было позорищем и приравнивалось к предательству. Увидел врага, знаешь, где враг находится – уничтожь его, на то ты и десантник. С врагом никаких сделок. Так нас тогда воспитывали в 350 полку ВДВ. Воспитывали не замполиты. Воспитывали дембеля и взводные командиры.
Кто – то скажет, а как же военная хитрость, как же воевать, если вас горстка, а врагов сотни и даже тысячи? Неужели нельзя покривить честью ради спасения человеческих жизней? Неужели обязательно надо именно принимать бой и погибать?
Надо. В этом и есть солдат и его честь и доблесть. Подставишь очко один раз, струсишь, будешь дырявым на всю жизнь. И никакими последующими победами трусость и подлость не закрыть. Увидел врага – убей его, или возьми в плен, не можешь убить или пленить – сражайся с ним до последнего. Только так.
Отступивших от этих правил десантников 350 полка ВДВ ждало всеобщее презрение однополчан и в Афгане, и на гражданке, в Союзе. Жизни такому моральному уроду не было бы до самой смерти. Хотя попытки уйти от кары и презрения происходят постоянно. Только позор настигает таких трусов и преступников и через десятки лет.
Но это только 2 постулата, старательно выполняющихся почти всеми до лета 1984 года включительно, именно в 350 полку ВДВ, так называемыми «курками» (от слова автоматный курок), солдатами срочной службы и командующими ими младшими офицерами (командирами взводов и рот), непосредственно участвующих в боевых действиях и беспрерывно, все полтора года службы, лазающих по горам в поисках банд маджахедов, вшей, подрывов, ранений, болезней и жуткой усталости. Хотя позорные исключения были и у нас.
Потом, после моей службы, с середины Афганской войны и до её конца было по - другому.
С моджахедами советские офицеры и командиры частей уже зачастую вели мирные переговоры, с ними договаривались о ненападении, и просили не трогать наших солдат при прохождении ими определённых территорий.
Когда об этих переговорах и договорённостях рассказывали вернувшиеся из Афганистана, служившие после нас, офицеры и солдаты из Ограниченного Контингента Советских Войск в Афганистане (ОКСВА), мы были в шоке. Для нас это было равносильно позору. Мы встречали наших боевых ребят из Афгана, хлопали их по плечу, пили за встречу водку, помогали им адаптироваться в обществе, но в душе откладывался осадок. Они не делали, так как мы, у них уже было другое видение боя и войны, другие «переговорные и договорные» поступки, которые мы, служившие ранее, внутри осуждали как их слабость и даже проявление трусости.
Даже сейчас во мне борются два противоречивых чувства. С одной стороны, конечно, хочется, чтобы как можно больше наших ребят оставались живыми. С другой стороны, мы же присягу давали: «…и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.
Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, я клянусь защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.
Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа …»
Именно так: «…не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами…»
Но это, когда присяге верили, давали её от всего сердца и с чистой душой.
На деле же было так: человек рождался в СССР, не спрашивая, его определяли как жителя коммунистической страны, ставили в паспорт национальность (порой такую, что и паспорт показывать не всем товарищам хотелось), загоняли в октябрята, пионеры и комсомольцы, не спрашивая забирали в Армию, и, не спрашивая совали в руки текст присяги и вешали на шею автомат.
Уже потом, после присяги человека принудительно кидали на Афганский фронт и выбора ему не давали.
Ну а не хочешь быть гражданином ССССР – будешь диссидент с помещением в психушку или в тюрьму.
Не хочешь быть октябрёнком, пионером или комсомольцем – будешь изгой общества.
Не хочешь в Красную Советскую Армию, давать присягу и топать на фронт – шагай пацанчик в тюрьму, как уклонист или дезертир.
Не у всех хватало душка на таком принудительном фоне, ещё и жертвовать жизнью за «жестокую» Родину.
Мозгов к 18 годам тоже не у всех нас хватало, чтобы разобраться в хитросплетениях «родного и любимого» Советского правительства.
 
Вот и шли, либо из -  под палки, либо фильмов патриотических насмотрясь, либо с пацанячьим восторгом в войнушку настоящую побегать, либо с дворовым бойцовским настроем умения выбираться с любой жизненной передряги, либо с рабоче – крестьянской обречённостью батрака - гражданина СССР.
Афган всех солдат встречал одинаково: практическим отсутствием медицинского обслуживания, убогой пищевой баландой, грязью бытовой и моральной, равнодушием командиров, трупами убитых и избитых сослуживцев, и кулаком в морду. Вот и ломались вчерашние детишки десятками тысяч, кто сбегал в плен, кто приспосабливался и не сопротивлялся, кто уклонялся, кто стрелялся, кто подрывался на гранатах или запалах, или кидал гранаты в обидчиков, больные дизентерией и не леченые срались, больные почками ссались, трусливые кололись гепатитными шприцами и иголками, почти все наркоманились, были те кто воровали, были те кто трусили, были те кто утоляя свою сволочность унижали, избивали и убивали товарищей по службе и оружию.
Те же, кто не умел свалить от всего этого ужаса и найти более сладкого и спокойного места службы, где можно было выкроить время отдыха от войны, и те, кто считал себя сильными или очень храбрыми, служили в боевых ротах и ходили воевать в горы.
Эти неумевшие свалить, а также сильные и храбрые, и составляли фронтовой костяк боевых волков, которых в 350 полку ВДВ называли ёмким словом «курок» (к куркам относились и те спецы, которые также ежедневно ходили с боевыми ротами на войну в горы: АГСники, связисты, сапёры, миномётчики…).  Они получали всё отвратительное, что было на Афганской войне первыми и полностью, без послабления.
Остальные солдаты, не рвавшиеся на передний край войны в горы или физически не приспособленные к этому фронтовому краю, в основной своей массе ссыпались в спецы, обслугу и писаря. Хотя были и уникальные исключения из правил, но об этом ниже…
Перейти в курки мог любой солдат из любой службы, в курковых ротах всегда был недобор и большие потери, но таких желающих смельчаков было крайне мало, единицы. Никто не хотел менять сладкое и тихое место на реальные фронтовые подвиги и будни.
Именно поэтому, когда я слышу или вижу очередного «фронтовика ветерана», я всегда спрашиваю, «Курок» он или нет. И если я слышу ответ, что «фронтовик» не «Курок», то мой следующий вопрос: строчил ли сей «боевой» ветеран ежедневные рапорта на перевод в курки, в боевую роту.
Ответ я обычно знаю заранее. Такие рапорта строчили единицы. Остальные просто трусили перейти в «Курки» и это однозначно и это прямой факт. Ну а к трусам у меня и отношение как к трусам.
Впрочем, нормальные солдаты и офицеры тыловики, писавшие рапорта о переводе во фронтовые курковые роты обычно видны сразу и их очень мало.
Ради справедливости хочется особо сказать о солдатах водителях. Гнать по Афгану в колоннах или отдельной машиной особенно в наливниках (бензин, саляра) была полная жопа. Если мы – курки ВДВ ездили на боевые хоть за какой – то бронёй (в БэТээРах и БээМДэшках), то эти бедолаги были для душман очень сладкой и лёгкой добычей. Водил обычно называли «смертниками», водил бензовозов называли «факелами».
Мой лучший друг последний год службы в Афгане ездил на УРАЛе бензовозе. Он был в зоне смерти практически всегда, когда садился за баранку. В случае попадания трассера в бензовоз водитель даже не успевал выпрыгнуть из кабины. Огненный шар окутывал всё на несколько десятков метров, не оставляя никого в живых.
Очень уважаемый мной офицер – десантник, генерал – полковник Валерий Александрович Востротин, герой Советского Союза, получивший свою звезду за личный подвиг в бою, председатель Союза Десантников России считает, что солдаты водители афганской войны, в особенности водители бензовозов, были самыми храбрыми солдатами. Наверное, он прав.
Спорить не буду, трусов среди водителей не было. Там было также страшно, как и в горах в бою и часто даже страшнее. Так, что водителям в курки проситься и переводиться было незачем. И уважать водил Афгана надо не меньше курков.
Сейчас многие историки спорят, как слабо и наспех обученные в советских военных учебках ВДВ восемнадцатилетние пацаны, с успехом противостояли матёрым и отлично обученным, часто в несколько раз превосходящим их во всех отношениях взрослым мужикам моджахедам и элитным спецчастям, спезназам, наёмникам, США, Франции, и других стран. Противостояли, имея на руках более худшее вооружение, худшее питание, худших генералов…
Как в старой сказке о Мальчише Кибальчише всё ищут зарубежные историки страшную тайну силы советских «сопливых» солдат.
Особой тайны не было. Курки ВДВ в основной своей массе состояли из дворовых королей, хулиганов и крепких уличных пацанов, способных с младенчества биться за свои принципы и территории до полной победы, с любым противником, не отступая ни на полшага.
Школа, ГПТУ, армия. Это была основная биография основной массы советских солдат, служивших в Афгане.
Это были не хлипкие ботаны и не изнеженные интеллигентными вывертами балаболы. Это во многом была хулиганская элита дворов, подворотен, улиц, школ и ГПТУ. И эта уличная шпанистая элита надевала голубые береты и тельники и получала в руки автомат. Все кто был с этой элитой рядом, все, кто вливался вместе с ней в её солдатский строй переламывались ей, и под неё, с хрустом лицевых костей, скрежетом обнажённого мяса, треском выбитых зубов и запахом реальной личной крови.
Если этим пацанам, ставилась боевая задача, они выполняли её, не смотря ни на что. Они с пелёнок знали, как решать грозные дела и при этом остаться в живых. И многие из них умели отдавать себя, реальной пацанской чести полностью, без скулёжа, просьб, торга и мольбы. Честь и желание не унизиться в глазах таких же, как они, были и есть для них всегда дороже собственной жизни.
Курок ВДВ – это звание можно было добыть только через огромные физические нагрузки и реальное хождение в бой на душманские пули. Никакое ушитое ХэБэ (солдатское обмундирование), никакие военные значки, медали и ордена, никакие подтяжки и грозное позирование с автоматом на фоне гор, никакая толстая подшива, никакие каблуки на сапогах, никакие аксельбанты, никакая дембельская жестокость не делали солдата курком ВДВ и настоящим фронтовиком.
Я видел в Афгане солдат дембелей, награждённых орденами «Красной Звезды», которых чморили как последних парашников только за то, что их ордена не получены за конкретные бои и подвиги, а были выписаны за деньги, просто так, по блату, по разнарядке или за штабные дела. Я встречал солдата Героя Советского Союза, которого даже на гражданке чморили и гоняли за сигаретами его вчерашние сослуживцы, только потому, что его звезда была получена им незаслуженно.
Получить боевую награду не за бои, не за подвиги, не за ранение в бою – это для курка ВДВ западло.
Тысячи курков, заслуживших своими подвигами за полтора года непрерывных боёв в горах не одну боевую награду, ходят без единой боевой медали или боевого ордена, и никто из них даже не мог помыслить, чтобы купить их. Купить, значит обесчестить себя навсегда.
А сколько тысяч проболтавшихся в Афгане в тылу и под горой прохиндеев, и часа не бывших в настоящем бою, трясут рядом с ними боевыми орденами и медалями, просто купленными, или полученными за штабную работу, по блату, по дружбе, или приписанными себе нечестным образом.
Ползать перед моджахедами на пузе, во время моей службы, курки десантники тоже не любили, и где возможно, старались идти в полный рост. Возможно так делать было не везде и не всегда, но с пару - тройку раз мы гордо ходили в атаку на духов именно прямо, на зависть засевшим за камнями остальным родам войск (обычно это были мотострелки), засучив рукава и выпятив грудину в тельнике. Наверное, так и слагались легенды о никогда не склонявших перед врагом десантниках или по духовски - «ПОЛОСАТЫХ».
Последний раз такая смелость демонстрировалась нашей пятой ротой на Панджшере в 1984 году. Зажали там ребят мотострелков крепко. Трусами они не были, но им нужен был психологический перелом, а духов надо было шугануть именно такой открытой атакой в полный рост. Ну и тридцати секундная речь командира батальона по рации, что надежда только на нас. Шли мы в тельняшках, сняв куртки ХэБчиков и опустив по пояс комбезы, без РД, с автоматами на перевес. На нас смотрели с надеждой и восторгом. Десантура идёт. Моджахеды драпанули словно зайцы, разве, что не верещали. А как мы – то собой упивались. ВДВ одним словом. ВДВ смерти не боится. Идём в полный рост, стреляем в духов убегавших. Ну и мотострелкам помогли, и кусок Панджшера чесанули. Жара, солнце, речка горная бурлит, зелень лезет и мы, красавцы буром прём.
Когда перед лицом мне отчертили,
В далёком небе, сапогом черту,
Те, что казённую тень ужаса слепили,
Из душ, склонившихся на тщетную мечту.
Я видел ветер, я смотрел сквозь тишину.
И так хотелось мне тебя над ней увидеть.
Я выпил досыта проклятую войну.
Я научился ждать и ненавидеть.
Новорождённая воронка, дитя войны.
На дно упало, скрипя зубами, пол старшины.
И растекаясь от мяса красным, слезился снег,
Кого осколком, кого фугасным, пол роты в нет.
А я всё мчался над сапогами, а я летел.
И надрываясь на всю округу, Ура им пел.
Нам в этом Мире так много надо ещё успеть.
Мне выть хотелось, а я от боли мечтал Вам петь.
Небеса, вы мне распахнитесь,
Мне сквозь щели, зубов – облаков.
Вы сегодня там мной ощенитесь,
На бессчетное вымя веков.
ГЛАВА ВТОРАЯ: «ОТПРАВКА 5 РОТЫ ВДВ на СМЕРТЬ»
Вообще о «храбрейших» войсках Ахмад Шаха Масуда, который и контролировал Панджшерское ущелье, у меня свои представления.
И к  самому Ахмад Шаху Масуду у меня нет никакого уважения. Обычный алчный бандит с большой дороги, который ради наживы, денег и личной власти не жалел ни своих, ни нас.
Несколько раз он вообще свою банду просто трусливо бросал и удирал от Советских войск сломя голову, предав и бросив своих единоверцев и подчинённых.
Обычная манера поведения обычного уголовника. Нагадил, и в кусты.
На Пагмане, в районе перевала Катахейль, гора Ката Санг (2547 m), в начале лета 1984 года два неполных взвода 5 Роты второго батальона 350 Воздушно Десантного Полка, 103 дивизии ВДВ, численностью в сорок человек, прикрывая отход основных Советских войск, сутки стояли насмерть против нескольких тысяч Масудовцев, выбитых советскими войсками с Панджшера.
Эти два неполных взвода заняли горку, которая как пробка в бутылке держала моджахедов в маленьком ущелье. Ну и пошла мясорубка. Огонь артиллерии и бомбёжку солдаты 5 роты вызывали на себя.
Передышки не было ни на секунду. Духи поливали нас шквальным огнём без перерыва до самой ночи. У них был полный безлимит боеприпасов.
У масудовцев  множественные крупнокалиберные ДШК, ЗГУ, тысячи штыков, миномёты. У нас только автоматы, три выстрела гранатомёта и один ротный пулемёт. Был ещё миномёт и АГС, но из них мы так и не смогли сделать ни одного выстрела. Не было ни одного квадратного метра площади для их развёртывания, все поливалось ураганом пуль без остановки. Окружённые мы били врага из естественных горных щелей, как когда то наши деды и отцы били фашистов в Брестской крепости. Приказ мы выполнили полностью, силы душман масудовцев сковали почти на сутки, на себя, гору не сдали, оружие, раненых и убитых не бросили, и потом, заставив врагов позорно бежать с поля боя, после успешного выполнения приказа, ещё добрых полтора десятка километров сами, неся убитых и раненых, ушли к ближайшей броне своего батальона.
Шли пешком, вертушки роту забрать не стали, вертолётчики прилетать отказались, сказали, что из за большой плотности обстрела.
Основные советские войска ушли в Кабул без потерь, масудовцы были обездвижены суточным боем. Не особо кого и наградили. Бой был знатный, редкий бой, даже для Афгана. Победный. Но как – то забытый, и никогда особо не обсуждаемый. Даже более того, был странный приказ вышестоящих офицеров забыть и не вспоминать об этом бое. Кто – то очень хотел, чтобы никто ничего об этой нашей бойне не узнал.
Обычные Российские пацаны. Был приказ, была задача. Смерть, не смерть, Родина сказала. Мы очень долго молчали, пока не решили узнать всю правду.
В то время курки солдаты знали одну задачу: они должны беспрерывно чесать горы в поисках бандформирований и, найдя их, уничтожить любой ценой («…не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами…»).
Мы знали и считали, что именно для этого мы, десантники 350 полка ВДВ, 103 Воздушно Десантной дивизии находимся в Афганистане.
Одни должны находить врагов и уничтожать врагов, другие обеспечивать этих находивших и уничтожавших.
Находили и уничтожали не жалея сил и жизни. Обеспечивали же нас подло, погано и паскудно.
И я, с большим уважением преклоняюсь перед всеми, кто находил и уничтожал душман (как бы он это ни делал, каждый делал то, на что хватало сил) и я презираю тех, кто, должен был воевать и обеспечивать воевавших, но бежал от войны и от помощи куркам, как чёрт от ладана («…не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами…»).
Именно поэтому, почти все старослужащие курки пошли на нашу последнюю боевую операцию, не пытаясь улизнуть с неё домой первыми бортами («…не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами…»). Почти все.
А возможность слинять была, чем всё - таки, некоторые старослужащие курки нашей роты и воспользовались.
Мы сами будем судить и осуждать тех, кто уже по полной хлебнул войны, и просто устал от неё, или струсил воевать дальше и хитро воспользовался возможностью закончить свой личный Афган, раньше братьев по роте. Их осудят их мёртвые и живые товарищи по войне, к которым эти трусы не пришли на помощь в бою.
Трусость и предательство своих боевых друзей и однополчан настигает слабого душком солдата или офицера в любом месте и в любое время службы. Даже на дембеле.
Некоторые солдаты и офицеры так и считали, что они уже заработали свою боевую медаль или орден, и больше ничего не получат, и трусливо избегали в последние месяцы службы любых боевых операций и сопровождений, придумывая для себя различные отмастки, а потом быстро демобилизовались в Союз.
Другие солдаты и офицеры воевали до конца и часто уходили на дембель раненые и в бинтах прямо с боёв, или с госпитальных и медсанбатовских коек.
Кто - то ломался с молодости службы, и поднялся потом, кто – то сломался в конце, и этим перечеркнул все свои прежние заслуги. Молодыми мы ломались с помощью издевательств сослуживцев и с помощью равнодушия командиров. Старослужащие малодушничали именно и только ввиду личной трусости.
Но вернёмся к Пятой роте и её бою при выходе на высоту Катасанг.
 
Есть в этом великом и героическом бою,  с 5 на 6 июня 1984 года, какая – то загадка или тайна, как хотите.
- Почему и кем пятая рота была отправлена так далеко от своей брони в самый последний день боевых?
- Почему никто не пришёл на помощь роте, бившейся с такой армадой моджахедов почти сутки, хотя буквально рядом было море брони и наших солдат? 
- Почему для огневой поддержки не прилетел ни один вертолёт?
Очень много вопросов можно было задать, и начинать их задавать, надо было с командира первого батальона и с ротного пятой роты.
Для этого их нужно было найти. Нужно было найти многих причастных к этому бою.
Здесь и дальше вы увидите картину нашего расследования по выяснению обстоятельств этого боя. Перед нами стояло несколько задач и множество вопросов, на которые никто из офицеров и генералов, напрямую или косвенно причастных к этому бою, не хотел правдиво и честно отвечать. Все они, в том числе и Герои Советского Союза, врали, мямлили что – то невразумительное, или просто отмалчивались. Короче, понятно было, что они, что – то скрывали. Что то такое, что и через тридцать лет сковывало их рты и ответы печатью молчания. Даже выйдя на пенсию, они боялись сказать правду.
Скрывалось что – то такое, из - за чего все они, от прапорщиков до генералов, узким кругом причастных, собрлись срочно на Кубинке, совещались несколько дней, а после этого, пользуясь старыми генеральскими связями и авторитетом Героев Советского Союза, запросили у Государственных органов передать им весь Государственный архив по всему периоду службы 103 дивизии ВДВ в Афганистане, и в особенности, по периоду за 1982-1985 годы. Все приказы, все планы выходов, все переговоры по всем боям должны были быть переданы им и только им. Они желали передачи им в полное пользование всего, что могло изобличить их и предать огласке все их просчёты, ошибки и преступления, стоившие нам жизни и здоровья.
Правда, запрос они дали маскируясь якобы благими желаниями сохранить всё для потомков в виде тщательно отсортированных музейных реликвий. Мотивировали и тем, что в государственном архиве всё лежит неразобранным, а уж они всё разберут и разложат по аккуратным полочкам.
Непонятно только кто разбирать станет и чьими руками. И что конкретно останется, а что огонь «нечаянно сожрёт» при «случайном» пожаре.
Попытались и мы получить доступ к этим переданным им архивным документам и получили немедленный отказ. Не позволили нам, простым солдатам, господа «кубинские сговорщики» прапорщики, офицеры и генералы прочитать архивную документацию. Поняли они, что мы своими уже зрелыми умами, правду можем узреть об их преступлениях.
Поэтому мы начали свой собственный сбор свидетельских показаний и документов, чтобы все и всё было названы своими именами и чтобы преступники, предатели и трусы так и остались в народной памяти именно преступниками, предателями и трусами, не смотря на все свои звания и награды.
Мы начали со справок из интернета.
СПРАВКА из ИНТЕРНЕТА №1:
5 июня 1984г., боевая потеря вертолета Ми-24. Осуществлявший атаку цели у кишлака Пишгор, вертолет капитана «С» был обстрелян противником, ранен летчик-оператор. При выполнении ухода от объекта атаки попал под огонь средств ПВО повторно и был сбит. Экипаж погиб.
Может быть, это сыграло свою роль, и вертушками больше решили не рисковать? Или этот вертолёт летел к пятой роте?
- Почему рота сама тащила убитых и раненых после суточного боя до брони?
- Почему вертушки отказались прилетать забрать после боя хотя бы убитых и раненых 5 роты?
СПРАВКА из ИНТЕРНЕТА №2:
6 июня 1984г., боевая потеря вертолета Ми-24 50 осап (Кабул). Вертолет капитана «В.С.» ведомым в паре выполнял удар по наведению с земли. На выходе из атаки произошла детонация боекомплекта на борту, вероятно из-за поражения огнем с земли. Когда в кабине произошел взрыв, летчик-оператор ст.л-т «В.П.» понимая, что уже ничего не сделать, сбросил фонарь и выпрыгнул с высоты 150м. Парашют раскрылся у самой земли. Ни командир, ни борттехник ст.л-т «А.Ч.» спастись не успели.
А может, поэтому пожалели вертолёты? Уже для убитых и раненых пожалели?
Неужели эти 2 фактора гибели вертушек и есть влияющие на роковой отказ в поддержке пятой роты вертолетами? А может быть, и эти ребята вертолётчики погибли, летя к пятой роте на помощь?
СПРАВКА из ИНТЕРНЕТА №3:
«…пассивность на дорогах приводила к безнаказанности действий мятежников, особенно когда для сопровождения колонн выделялись недостаточные силы. Так, 5 июня 1984 г. колонна из 150 машин подверглась нападению в районе Шинданда и понесла тяжелые потери, так как для охраны этой колонны было выделено всего два БРДМ и две зенитных горных установки…»
Из воспоминаний генерал-майора  Евгения Григорьевича НИКИТЕНКО (http://vtz-donetsk.ucoz.ru/index/chast_7/0-61)
Ещё один факт разгильдяйства? Может быть, он повлиял на то, что к пятой роте никого не отправили на помощь? Может быть кто – то очень испугался, что его накажут за то, что именно он отправил пятую роту на верную гибель?
Все эти «бешеные» потери Советских войск в короткий период с мая по начало июня 1984 года запросто могли привести к элементарной карьерной панике среди высшего офицерского и генеральского состава, в результате которой роты и батальоны швырялись куда попало, и как попало. Возможно, так безответственно могли швырнуть и пятую роту. А потом, поняв, что рота погибает, просто «забыли» доложить об этом наверх? А то, доложишь и получишь ата-та по розовой начальствующей попке и очередную няшку в виде ордена «Красной Звезды», «за героическую бумажную работу» не дадут.
- Почему пятой роте несколько первых часов боя было отказано в сильной и шквальной, и постоянной, огневой поддержке, когда рота упорно по рации вызывала огонь на себя? Ведь броня и артиллерия были очень даже рядом и снарядов в наше время не жалели.
Вызов огня артиллерии на себя, в то лихое время, не был чем – то из ряда вон выходящим. Десантники в Афганистане, зажатые моджахедами часто прибегали к этому виду «помощи» и вышестоящие командиры никогда в такой «помощи» никому не отказывали.
В этом бою такую огневую поддержку должны были оказать сразу, по первому требованию, и эти требования были, но не оказывали её, эту поддержку,  несколько первых часов, словно кто – то хотел, чтобы роту просто уничтожили. Может быть этот кто – то и придерживал огневую поддержку, в надежде, что всю роту или кого – то из солдат роты душманы уничтожат в первые же часы боя.
Только после многократных просьб,  через 6 – 7 часов, после начала бойни, был осуществлён весьма небольшой удар артиллерии и авиа бомбометание по нашим позициям и по позициям душман.
Обязательной в таких боях была и приходящая помощь со стороны других подразделений.
В этом случае никто на помощь 5 роте не пришёл.
Броня и основные силы полка и дивизии находились всего в паре десятков километров от нас, но никого нам на помощь так и не прислали.
На все вопросы, заданные по данному бою офицерам, причастным к нему, я много лет натыкался, либо на глухое отмалчивание, либо на голимое враньё и наглое отшучивание, либо на бросание телефонной трубки в разговоре, либо на нежелание говорить на эту тему.
 
От себя лично в начале расследования по бою я даю следующие солдатские факты, которые помню сам и которые чётко врезались в мою память:
 
1. Пятая рота уже минуты три сидела на броне (сверху на БэТээРах и внутри них), чтобы отправляться в место постоянной дислокации полка, когда солдатам сказали, что моджахеды зажали первый батальон и надо срочно выйти ему на помощь. Приказ есть приказ, это война, никто и роптать не стал. Пятая рота сошла с брони и начала выдвигаться в горы мимо бывших Аминовских дач. От роты к этому времени оставалось всего сорок бойцов, вместе с приданными АГээСниками, связистами и миномётчиками. Шёл последний, заключительный день тяжелейшей двухмесячной Панджшерской операции. Последний для всех подразделений 103 дивизии ВДВ, кроме пятой роты.
2. Буквально через час после начала выдвижения пятая рота уже проходила мимо позиций первого батальона. Солдаты первого батальона сказали нам, что их никто не зажимал, и им абсолютно не нужна была никакая помощь по прикрытию. Они были расслаблены, веселились, перекусывали сухпайками и готовились к убытию в расположение постоянной дислокации полка в Кабул. Более того, некоторые бойцы 1 батальона говорили, что это просто их комбат сделал так, чтобы 1 батальон уехал в полк раньше второго батальона (оставим эти слова на совести этих солдат).
У бойцов 1 батальона была другая информация? Врать и придумывать, им не было никакого смысла. Мы, солдаты, в таких случаях друг другу не врали. Да и трений между первым и вторым батальонами никогда не было. Мы всегда дружили, часто ходили друг к другу в гости в соседние модуля. Каждый, конечно, гордился именно свои батальоном, но мы все были одной командой и в случае необходимости батальон за батальон стоял не жалея жизней.
Своими глазами и я и остальные бойцы пятой роты отлично видели, что первый батальон никто не зажал и все три роты первого батальона свободно отдыхают.
Уже тогда мы начали понимать, что нас обманывают, но относили это за счёт секретности проводимой операции. Врали нам вышестоящие начальники довольно часто, но мы и подумать не могли, что нам станут врать наши ротные офицеры. Тогда мы считали, что их тоже ввели в заблуждение. Потом оказалось, что наши ротные офицеры так же наврали нам при постановке задачи. Они отлично знали, что ведут нас умирать.
3.       Комбат первого батальона до этого боя уже вылетел в Кабул с аэропорта Баграм. Боевая операция ещё не закончена, комбат оставляет батальон и улетает в Кабул. Почему? На кого был оставлен первый батальон? Кто и почему отпустил комбата первого батальона с боевых до окончания операции и прихода его батальона в полк? А может кто- то более выше стоящий своим приказом заставил или обязал комбата первого уехать именно до окончания боевых, чтобы отправить пятую роту на смерть?
3. Солдаты пятой роты, за пару часов до подхода к конечной точке, слышали как их офицеры и ротный спорили, что ротный ошибся по карте и вывел роту на несколько километров дальше, чем положено, прямо в тыл моджахедам. Действительно была ошибка по карте или нет? И если была, то почему никто из офицеров пятой роты не доложил о ней в штаб по рации и не сказал нам солдатам об ошибке?
Когда рота шла к конечной точке, она скрытно проходила мимо многочисленных костров, возле которых сидели моджахеды.
Почему ротные офицеры и командир роты не связались по рации с командиром полка, и не сказал ему, что 5 рота движется в тылу большого бандформирования? Или связались, но получили приказ всё - таки двигаться вперёд?
И действительно, выдвинуться в 19:00 4 июня 1984 года на «помощь» первому батальону, через час после начала выдвижения пройти мимо первого батальона,  и прийти на конечную позицию только в 4:15 утра 5 июня 1984 года. Слишком большой переход, для простого прикрытия отхода полка и дивизии на места постоянной дислокации.
Мимо позиций первого батальона пятая рота проходила в 20:00, 4 июня. Почему мы просто не сменили первый батальон на позициях? Почему ещё шли 8 часов и кучу километров дальше? Куда действительно, кем, и зачем была отправлена пятоя рота?
4. Почему разведка полка и дивизии не знала, что такая многотысячная армия моджахедов по сути была почти под боком у расположения дивизии и полка? Почему разведка не знала, что такие силы Ахмад шаха не уничтожены на Панджшере, а просто скрытно вышли и тихо ждали пока основные силы русских уйдут из Панджшера.
Или знали, но умолчали. А может и не молчали, и говорили, но никто из генералов и офицеров штабов 103 дивизии ВДВ и 350 полка ВДВ не хотел их слушать.
5. Никто не помог пятой роте, бившейся сутки с превосходящими силами противника. Помощи артиллерии не было несколько первых часов, не смотря на многочисленные, многочасовые умоляющие просьбы под шквальным огнём. Роту моджахеды расстреливали  из многочисленных ДШК в упор (к сведению, ДШК – это очень крупнокалиберный пулемёт, тремя пулями способный сорвать башню у лёгкого танка). Роту не просто расстреливали из ДШК, били именно разрывными пулями в течении многих часов не переставая, без малейшего намёка на передышку. Душманы словно исполняли чей – то приказ во что бы то ни стало уничтожить пятую роту. Ведь такие длинные бои всегда шли волнами. Атака, обстрел, затишье, опять атака, обстрел и снова перерыв…
Здесь перерывов не было. Враг поливал нас свинцом почти сутки, не переставая ни на минуту.
Вертолётов поддержки не было. До брони, после боя мы топали сами. Сражались сами. Никто не выслал никакой поддержки и помощи. Ни танков, ни вертолётов, ни войск. Ни живым, ни раненым, ни убитым.
 
Помощь артиллерии и бомбардировщиков была практически символической и больше напоминала не поддержку сражающейся части, а на плановый обстрел квадрата местности в горах.
Такие обстрелы велись довольно часто, когда по данным разведки на определённом квадрате «числилась» очередная банда моджахедов. Типа шумнули немного советские войска, авось кого из душман и зацепит. Как из стаканчика пластмассового водичкой брызнуть на толпу дерущихся.
    Так и здесь. Шумнули чуть, чуть и всё. А рота бьётся, рота просит плотного огня на себя. Нету огня для пятой роты. Бейся рота сама, умирай.
6. Почти никого за этот бой, кроме убитых не наградили. Ну, убитых, понятно всегда награждают. Живых всех по полной не наградили, даже раненых всех не наградили, а раненых в таком бою награждали всегда, без исключений.
Комбат второго батальона, к которому и была приписана пятая рота, лично обещал всех офицеров и командира 5 роты, и одного из самых храбрых сержантов, замкомвзвода Андрея Мозгового из Челябинска (реально этот парень полгоры держал под своим командованием сам и командовал боем на своём участке сам, никого из духов со своей стороны к роте не подпустил) представить к звёздам Героев Советского Союза, всех убитых представить к орденам «Красного Знамени», всех раненых к орденам «Солдатская Слава 3 степени», всех живых к орденам «Красной Звезды» и лично переписывал фамилии и лично дал распоряжение писарям всё это задокументировать. Этому есть свидетели. Комбат лично у меня спрашивал все фамилии особо отличившихся и подробности боя.
Почему у меня? На мне был бушлат с сержантскими лычками, я был ранен и весь в кровищи, а кроме меня, рядом с комбатом был только наш ротный, который еле мямлил и никаких подробностей сказать не мог, только поддакивал мне.
Я к тому времени уже знал, почему ротный так мало знает о бое. Когда мы после боя спустились с горы, молодые солдаты рассказали мне, что весь бой ротный провёл, прячась за миномётной плитой, и даже умудрился потерять свой автомат в начале боя.
Представьте себе простого солдата, пусть даже и с сержантскими лычками у которого целый комбат (а для меня тогда это был офицер очень большого ранга) спрашивает подробности боя в присутствии ротного. Спрашивает, как шёл бой, кто и как воевал, кто ранен, кто убит, спрашивает кого особо отличит в наградах…
Конечно, комбат знал меня лично и очень хорошо. Был случай, когда он наказывал меня перед строем батальона, был случай, когда он дарил мне комплект знаков на дембель, всякое было и относился ко мне комбат хорошо и с уважением, но не мне, простому солдатику было вести с ним такие разговоры.
Мне не хотелось уронить ротного в глазах комбата, ведь честь ротного это и честь роты, а рота не виновата, что ротный струсил. Мне не хотелось ничего, но я понимал, что именно сейчас составляются щедрые списки на награды и если я не назову фамилии пацанов и забуду кого – нибудь, то, возможно их не наградят или не вспомнят про их подвиги, потому, что сами они о своих подвигах не расскажут. И я говорил и говорил, я повторял фамилии и перечислял подвиги, я с жаром доказывал комбату, что достойны все и достойны многого. Пусть, думал я, ротный получит «Звезду Героя», хрен с ним, главное, чтобы не забыли представить к Герою Шашлова и Мозгового, не забыли наградить орденами всех и каждого. Я как мог, пытался рассказать комбату, что в том бою все были предельно храбры и самопожертвененно героичны. Абсолютно все.
Я не говорил только о себе. Рядом со мной стоял мой ротный, к которому я тогда уже ничего, кроме презрения не чувствовал, и мне не хотелось дать ему и малейшего повода позже упрекнуть меня в том, что я что – то просил для себя, или, что я как – то выпятил свои подвиги на фоне героизма остальных солдат.
Всего два факта навсегда отрезали ротного от меня: первый – это то, что он подставил роту, выведя её не туда, куда было надо и второй – это то, что он весь бой трусливо провёл под миномётной плитой.
Ротный стоял рядом, и было видно, что он потерян. Видел это, наверное, и комбат. И, наверное, именно поэтому он спрашивал о бое меня, понимая, что я расскажу ему всё более правдиво и целостно.
Наград, которых они были достойны, солдаты за тот бой так и не получили. Видимо у ротного была своя версия боя, далёкая от реальности, но близкая к его фантазиям, где солдатские подвиги просто не имели права быть выше его «личного командирского подвига». А иначе как ему потом объяснять, что сержант его роты Андрей Мозговой представлен к Герою Советского Союза, будучи живым и невредимым, а он, командир роты и целый капитан,  и на медаль «За Боевые Заслуги» в том бою не вытянул. Вот и выровнял капитан Кудров Геннадий, командир пятой роты, солдатские подвиги не выше своих, выссаных из пальца.
7. Когда раненые в том бою солдаты пятой роты, пришли на броню, их только тогда переправили на вертолёте к палатке развёрнутого медсанбата армии. Ни полковых, ни дивизионных медиков уже не было, они уехали в Кабул (так сказали раненым). И опять на 2 часа нет никакой медицинской помощи. Потом, после перевязки и оказания первой неотложной помощи (по паре уколов), в палатке армейских «таблеток», опять вертолётом, раненых доставили в аэропорт Кабул.
Там их и меня выгрузили на взлётке, и оставили. Вертолётчики связываются по рации и просят выслать за ранеными машину, а им говорят, что 350 полк уже давно в расположении, пятая рота погибла, живых нет, и это не их раненые, а скорее всего с другого подразделения и с другого полка.
Пятую роту к тому времени уже практически официально считали уничтоженной полностью. Ни у кого и в мыслях не было, что рота может выжить, потому, что из таких боёв роты не возвращались никогда.
Из аэропорта Кабул, раненые самостоятельно, пешком дошли почти два километра до медсанбата. В медсанбате не было ни одного врача и хирурга. Они тоже ничего не знали о поступающих раненых. Они ничего не знали о том, что рота выжила.
Этого не могло быть. Врачи всегда готовы были сутками ждать поступающих раненых, они никогда нас не подводили. На вопрос где врачи, медсёстры ответили, что полк уже давно в расположении, все отдыхают и празднуют победную Панджшерскую операцию, и бухают. И дежурные солдаты медсанбата с жаром уверяли раненых, что пятой роты нет, что она вся погибла и именно поэтому никто никаких раненых с пятой роты в медсанбате не ждал.
Солдаты пятой роты сидят, с них течёт кровь, бегает дневальный и тряпками её по полу растирает и тазики подставляет. О бьющейся пятой роте вышестоящие большие командиры просто не вспоминали, даже хирургию не подготовили.
Ко времени нашего выхода из боя и полк и дивизия уже ушли в места постоянной дислокации. Нас встречала только броня второго батальона. Мы уже были списаны на боевые потери. Никто и не надеялся увидеть нас живыми. Для всех мы были убиты.
Может быть, надеялись, что оперировать будет некого? Или уже тогда нагло постановили вычеркнуть бой из истории Афганской войны.
 
Из скудных солдатских фактов пока вырисовывается только одна очень страшная версия: Роту обрекли на гибель, в надежде, что её полностью уничтожат моджахеды, или в бою, или когда рота будет идти с убитыми и ранеными долгие километры до брони. Возможно, что у кого – то была связь с душманами, в пасть к которым и отправили пятую роту и кто – то специально попросил нашу роту уничтожить и стереть с лица земли полностью.
Кому и зачем могла помешать пятая рота или кто – то в пятой роте.
Об этом и пойдёт речь ниже.
Надеемся, что это не бритва Хэнлона.
Забегая вперёд, скажем, что были в то время в штабе 103 дивизии очень большие предатели командиры офицеры, которые могли всё это подстроить. Они имели и связь с моджахеждами и было им чего опасаться от одного из солдат пятой роты.
Но это мы узнали потом, почти через год после начала расследования, а сейчас перед нами стояли следующие вопросы:
- Кто и зачем отправил пятую роту так далеко от основных сил в самый последний день операции?
- Кто, зачем и почему вывел комбата первого батальона из состава батальона до окончания этой Пагманской части Панджшерской операции и отослал его в Союз.
Все крупные бои в этой операции описаны подробно в интернете. Об этом бое пятой роты ничего. Вакуумная пустота информации. До сих пор. Только наше расследование.
 
Полная картина ситуации пока складывается следующая:
 
В апреле—начале июня  1984 года наши и афганские войска осуществляли в Панджшерском ущелье одну из крупнейших операций за всю Афганскую десятилетнюю войну. Руководил операцией лично первый заместитель министра обороны СССР Маршал Сергей Соколов.
Когда основные силы Ахмат Шаха были якобы «вытеснены» из Панджшерского ущелья, Советская Армия начала прочёсывать прилегающие районы.
Комбат первого батальона к моменту начала огромной двухмесячной войсковой операции по освобождению ущелья Панджшер от бандформирований Ахмад Шаха Масуда был уже «легендарным» в ВДВ комбатом, который прославился тем, что за время командования батальоном имел самый низкий процент потерь среди личного состава. Хотя уберечь своих солдат от убийств на почве неуставных взаимоотношений не мог и он.
Не будем ставить это комбату в вину. Чтобы уйти от неуставняка и прийти к бережному отношению к солдатам, надо было менять всю армейскую систему работы и мышления тогдашних офицеров всей Советской Армии.
Маргелова уже не было, уважать солдата, «любить» его было практически некому.
Комбата первого солдаты любили. Он казался им высшим воплощением героизма и офицерской справедливости. И основания такой любви были. Комбат первый, как впрочем, и комбат второй для своего времени, были достойными фронтовыми офицерами. Но именно как офицеры того времени и именно с точки зрения солдат того времени. Этим комбатам, как впрочем, и другим офицерам Советской армии того времени, не хватало нормального и качественного, а главное, бережного Государственного отношения и контроля за армией, солдатам же не хватало возможности и умения правильно анализировать ситуацию и делать правильные логические выводы окружающей обстановки.
Тридцати лет от роду, храбрый командир, комбат первого батальона 350 полка ВДВ, Александр Солуянов, имеющий ордена «Красной Звезды» и «Красного Знамени», имеющий ранение в бою, пользующийся любовью и уважением своих солдат, и вышестоящих командиров, офицер десантник - легенда, отслужил к этому времени в Афганистане уже почти два с половиной года. На полгода положенного срока. Это два с половиной года тяжелейшей психологической нагрузки и огромной ответственности реальной фронтовой жизни. К этому же времени комбат первый был представлен к званию Героя Советского Союза и готовился это звание, вскорости получить.
Не дожидаясь прибытия батальона в полк, комбат первый, оставив свой батальон  (с разрешения командира полка? дивизии? Или по неожиданному приказу?), уезжает с Панджшерской операции в Баграм, и оттуда самолётом АН 12, вылетает в расположение полка, чтобы улететь в СССР.
Борта в СССР из Афганистана ходили крайне нерегулярно, 2 – 3 раза в год, по нескольку рейсов, строго в ограниченный промежуток времени. Упустишь «свой» самолёт, и сиди, кукуй несколько месяцев, пока снова откроются рейсы.
Может быть, именно это повлияло на отъёзд комбата первого батальона, и он так спешил на «дембель», что решил бросить батальон в разгар боевых, лишь бы не опоздать на самолёт?
А может срочное особое боевое задание заставило комбата первого батальона пожертвовать своим батальоном и бросить его в разгар боевых действий?
А жертвы, после его спешного отъезда, в первом батальоне действительно были в виде убитых и раненых офицеров и солдат. А был бы комбат на месте, глядишь, и погибших, и раненых бы не было.
А может, был у комбата первого батальона «С.» хороший друг в штабе 103 дивизии ВДВ, например первый заместитель командира дивизии полковник «М. Ю. И.».
Полковник штаба той самой 103 дивизии ВДВ, где  именно в штабе процветало предательство, нелегальная и массовая торговля водкой, торговля наркотиками, продажа оружия и боеприпасов душманским бандформированиям, отправка героина в СССР в солдатских гробах.
И именно этой 103 дивизией ВДВ и всем её штабом командовал генерал – майор «А. С.», который лично приказал расстрелять солдата пятой роты, за то, что солдат «обвинил» его в развале 103 дивизии и в массовых преступлениях в 103 дивизии.
Тот самый солдат, который всё - таки выжил, и после того, как генерал – майор «А. С.» закончил свой срок службы в Афганистане и уехал в СССР, пустил по дивизии слух, что у него есть неопровержимые доказательства причастности командира 103 дивизии ВДВ, героя Советского Союза, генерал – майора «А. С.» к предательству, нелегальной и массовой торговле водкой, торговле наркотиками, продаже оружия и боеприпасов душманским бандформированиям, отправке героина в СССР в солдатских гробах и к другим преступлениям.
Глупый был солдатик. Хотел отомстить генералу, чтобы генерал поёрзал от страха перед правосудием. Не учёл солдатик, что генерал – то уехал, а весь остальной штаб 103 дивизии остался в Афгане служить дальше, и следствие ещё только началось, и никого ещё не арестовали.
И может,  случилось так, что решили похоронить солдатика, вместе с его доказательствами. И командира первого батальона «С.» отослали подальше, чтобы особую «смертную» боевую задачу возложить именно на второй батальон, мотивируя это тем, что комбат второго батальона на месте, вот пусть он и выполняет невыполнимую боевую задачу, а первый батальон отправили в расположение полка.
И очень хочется нам, чтобы командир первого батальона «С.» не был ни в коей мере замешан в преступлениях своего друга полковника «М. Ю. И.»  из штаба 103 дивизии ВДВ.
А ведь комбату второго батальона лично полковник «М. Ю. И.» из штаба 103 дивизии ВДВ, он же лучший друг комбата «С.», и он же бывший первый заместитель командира 103 дивизии ВДВ генерал – майора «А. С.», лично отдаёт приказ отправить в горы брать высоту Катасанг всего лишь одну пятую роту и упирает на то, что комбата первого батальона нет на месте, а значит и первый батальон не сможет помочь второму батальону и пятой роте.
Главная она эта мотивация отсутствия комбата первого батальона. Главная и решающая.
На гниль давил  полковник «М. Ю. И.» комбата второго батальона. И авторитетом давил. Должностью своей давил. Приказом давил.
И сломался комбат второго батальона. И отдал пятую роту ни за понюшку табаку. Предал он тоже пятую роту и на смерть её пнул, от себя и от своей карьеры подальше. Не стал связываться комбат второй с целым первым заместителем командира дивизии. Что там какая – то пятая рота, была и нету, тьфу на неё, поскрипит совесть да успокоится. А своя карьера дороже.
Только отомстила судьба комбату второго батальона. Он роту на смерть отдал, а через несколько месяцев и сам погиб.
Вот поэтому и суетился комбат второго батальона после нашего боя, возле меня, сержантика окровавленного. Вот и не скупился на щедрые обещания наградить всех и каждого самыми высшими боевыми наградами.
Совесть грызла комбата второго в те минуты и часы. А потом, когда нас, раненых на полатку армейской медицины вертушками отправили, комбат нашего второго батальона уже опять про нас забыл и даже медсанбат не предупредил, что мы летим. Не подготовил нам ни докторов, ни санитаров.
Успокоилась уже совесть комбатская. Рота – то почти вся выжила. Всего несколько убитых, да куча раненых.
Как же мы солдатики всем по хрену были. Всем своим офицерам. По глубокому похрену.
А по наградам и совсем проще было. Не дал нам комбат второго батальона обещанных наград высоких. Раскидал по минималке некоторым солдатам, тем, кого уж за подвиги в том бою совсем никак обойти нельзя было.
Андрюхе Мозговому вместо Героя, орден «Красной Звезды», офицерам ничего, убитым тоже по ордену «Красной Звезды» (ну это всем убитым даже шальной пулей шло) а ведь Борьку Шашлова тоже к Герою обещал представить и остальных убитых к орденам «Красного Знамени», представить обещал. Некоторым из раненых медали «За Боевые Заслуги» дали, некоторым раненым совсем ничего не дали (тоже удивительно, раненых случайно и то, всегда награждали). Живых и целых почти никого не наградили.
Не снизошёл звездопад на пятую роту. Более того, выстроил комбат второго батальона эту самую пятую роту и приказал забыть об этом бое навсегда, будто и не было его. И дембелям, улетающим, наказал в Союзе об этом бое не распространятся.
Мы, дембеля, особо этому не удивились тогда, и значения не придали. Нельзя, так нельзя. Нам тогда много чего нельзя было рассказывать. С нас даже подписки специальные о неразглашении брали и сроком пугали, если рот откроем. Реальным сроком, а не мифическим. В местах не столь отдалённых и очень долгим.
Только сейчас уже, с высоты прожитых лет плевать мне и на сроки и на подписки. Много чего об Афганской войне можно рассказать такого, от чего у людей кровь в лёд от ужаса превратиться. Очень много.
Ну а теперь оставим на время комбата второго батальона и опять про комбата первого батальона вспомним.
Лично зная комбата первого батальона мы ни за что не поверим, что он просто так подчинился обычному приказу, бросил прямо на боевой операции свой батальон и улетел в Союз.
Не давал он повода считать его настолько малодушным, бесстыжим и шакальным карьеристом, исполняющим любые приказы, заставляющии его плевать на его личный состав батальона.
Комбат первого батальона был не сопливый безусый лейтенант с училищной скамьи, а прожжённый, опытный и закалённый фронтовик. Он знал, что своим отъездом в разгар боевой операции он подставит и свой батальон, и второй батальон, и весь полк. Подставит до трупов, до раненых, до кровавых убитых солдат и офицеров. И всей своей службой в Афгане он всегда стремился показать, что таких подстав он никогда не допустит. А тут вот допустил.
Может, конечно, так оказаться, что мы все видели одного комбата первого батальона, а он был совсем другим. Но тот, которого мы знали не уехал бы в Союз ни за что, даже под страхом самых суровых наказаний.
И возникает вопрос, а может, был комбат первого батальона совсем другой личностью, а не той, которую мы все в нём видели?
Или был комбат первого батальона замешан в делах своего друга из штаба дивизии?
Или сломался комбат первого батальона и устал от войны настолько, что плевать ему было на трупы сослуживцев по батальону и дивизии солдат и офицеров?
Только сдаётся нам, что сильные духом, чистые перед совестью, и смелые, не трусливые, комбаты не бросают ни своих батальонов, ни соседних батальонов, и свои полки не бросаю на поживу врагу. Костьми ложатся, на карьеру и ордена плюют, а солдат своих и офицеров своих, сослуживцев и товарищей своих на боевых операциях не оставляют, и в далёкий тыл посреди боёв не убегают.
А когда комбат второго батальона говорит этому самому полковнику «М. Ю. И.» из штаба 103 дивизии, что в пятой роте осталось всего 40 человек личного состава, что брать высоту Катасанг силами и целой роты, это всё равно, что послать их на верную гибель, что надо минимум цельный батальон, а то и два батальона на такую операцию посылать, или даже полк, то полковник «М. Ю. И.» обрывает его и говорит, что это приказ, а приказы не обсуждаются.
И тогда комбат второго батальона очень уж быстро отправляет пятую роту на верную смерть, о чём сразу, после получения смертельного приказа догадался командир пятой роты «Г.К.» и о чём он и пишет в своих письмах.
Единственное чего не мог понять командир пятой роты, это за что его с ротой в смертники определили.
Чай не сорок первый год, и не Москва за нами, чтобы вот так, бездарно роту убить ни за что.
Не понял, но роту повёл. И солдатам ни слова не сказал.
А вот куда ротный пятой роты повёл свою роту на самом деле, об этом уже дальше читайте…
Но… мы забежали далеко вперёд…
В те дни, когда книга только писалась, мы ещё ничего этого не знали.
И я, конечно, мог только смутно догадываться, что возможно пятую роту послали на смерть именно из – за меня, но уж слишком были страшны эти подозрения.
Хотя, сейчас, зная все факты и имея на руках показания свидетелей и документы и для меня и для остальных бывших солдат, ведущих это расследование, всё выглядит именно так.
Но… давайте по порядку, читайте дальше и до самого конца, вас ждёт ещё немало страшной и жуткой правды…
Ахмад Шаха и его банды, на самом деле, давно уже не было в горах Панджшера. Вся операция по освобождению ущелья была против почти никого. Благодаря предательству наших офицеров и генералов, в том числе и высших офицеров штаба 103 дивизии ВДВ, Шах был заранее предупреждён о наступлении Советских и Афганских войск, вывел основные силы в безопасное место на Пагман, и сам свинтил подальше. В ущелье находились отставшие от основной моджахедской армии, малые и разрозненные части бандформирований.
 
Дополнительная информация по этому противостоянию на сайтах:
1) http://militera.lib.ru/memo/russian/merimsky_va1/09.html
2)
Панджшерская операция 1984 года, состояла из двух частей: до майских праздников и после. Между этими двумя половинками Советские подразделения, в том числе и 350 полк ВДВ, прибыли в свои места постоянной дислокации, для двухдневного отдыха, пополнения запасов и, чтобы забрать с собой любой оставшийся людской резерв.
Сгребали и токарей, и штабников, и официантов, и банщиков, и пекарей, лишь бы было больше силы на броне.
На временную смену силам 350 полка и 103 дивизии, на места их постоянной дислокации, под видом учений прибыл 328 ПДП 104 ВДД. Бедолагам солдатам даже не сказали, что их везут под Кабул в Афганистан. О том, что они находятся в Афганистане, солдаты узнали только от нас, пришедших к ним в гости. Надо было видеть шугань в их глазах, когда мы сказали им, что душманы находятся от их палаток буквально в километре. Долго не верили, что они в Кабуле, думали, что их разыгрывают. Некоторые подразделения из этого полка были дислоцированы возле нашего полка и возле 103 дивизии ВДВ, некоторые подразделения отправили на точки. По рассказам офицеров осенью 1984 года, 328 ПДП 104 ВДД отправили обратно в Союз. Удивительно, что в интернете об этом я не нашёл ни слова. Но считаю, что ребята из этой дивизии, побывавшие в Афганистане, имеют такое же право быть ветеранами боевых действий, как и мы. Не удивлюсь, если они также были в боях, имели ранения и убитых и получали боевые награды. В Афганистане боевые действия были всюду.
Создавалась видимость большой и серьёзной военной заварухи. Чем больше шума, тем больше звёзд на грудь и погоны все видов штабных полковников и генералов, имеющих хоть какое – ни будь отношение к этой шумихе, от Кабула до Москвы. «Много шума из ничего». Большой «героичный» обман себя и всей Советской власти.
Перед первой половиной Панджшерской операции случилось предательство начальника разведки 149-го мотострелкового полка, дислоцировавшегося в Кундузе. Офицер в конфликте застрелил мэра Кундуза, забрал с собой двух солдат, и ушел к моджахедам.
 783-й отдельный разведывательный батальон, который должен был в том числе, обеспечить качественную разведку Панджшера, был весь брошен на задержание изменника.
Поиск не удался, предателя не взяли. Не исключено, что у офицера такого ранга были данные и о надвигающейся «Великой» Панджшерской операции, которые он передал душманам.
А 19 апреля 1984 года началась «Беспримерная», заключительная Панджшерская операция против Ахмад Шаха Масуда.
30 апреля, почти в конце первой половины операции, в ущелье Хазара, погибает 1-й батальон 682-го мотострелкового полка: потери советских войск составили около 60 человек убитыми. Просто один из генералов отдал ошибочный приказ.   Командир 682-го мотострелкового полка был переведён в Белоруссию и понижен в должности. Генерал-майор командир 108-й мотострелковой дивизии также был снят с поста командира дивизии. Судебный процесс шёл в Ташкенте, в Военном Суде Туркестанского Военного Округа. Были герои командиры, стали понурые обвиняемые в суде. Карьера их была навсегда загублена.
Информации именно  об этом бое в интернете куча. Почитайте на досуге. Очень поучительный пример бездарности и халатности, в массовой степени размножившийся в Чеченскую войну.
Не делают «отцы командиры» вывода из своих фронтовых ошибок и ошибок своих бараноголовых предшественников.
А, впрочем, и сейчас не делают.
Так, что было чего опасаться и нашему командиру Полка, и нашему новому командиру Дивизии. За потери и многочасовые бойни по головке судебные органы не гладили. Если узнавали они про эти потери и бойни. А если не узнавали, то «на нет и суда нет».
Перед второй половиной операции, 3 мая 1984 года уже сам 783-й отдельный разведывательный батальон попадает в засаду и теряет 13 человек – 3 офицера и 10 солдат. И опять нет полноценной разведки Панджшера.
Информацией и об этом бое интернет просто забит.
Только о бое 5 роты нет ничего.
Более того, на первой половинке Панджшерской операции 1984 года теперь есть грандиозные потери, но нет огромного количества пленных и убитых духов, так необходимого для победных реляций. Зато, есть ещё и большое множество раненых советских солдат. Есть большое множество инвалидов, подорвавшихся на минах, как моджахедских, так и на собственных, неразорвавшихся «лепестках» (минах, сброшенных с Советских самолётов и само ликвидирующихся через несколько дней). Такие мины не всегда само ликвидировались. В интернете сквозит информация, что на Панджшере 1984 года было сброшено около 1.000.000 таких мин и  было несколько сот наших солдат на них подорвавшихся.
Короткая ремарка: 1.000.000 (задумайтесь!!! Миллион!!!) только мин лягушек. Каждая по себестоимости не 5 и не 100 рублей. Доллар тогда шёл по 1 рублю за 1 зелёный (даже барыги меняли один к трём в лёгкую). А остальные вложения только в эту операцию!? Техника, самолёты, вертолёты, горючее, боеприпасы, еда, одежда, зарплата и так далее…
5 млрд. рублей в год вбухивали Советские власти народных денег в Афганистан. Не легче было за эти деньги просто купить всех моджахедов с потрохами. Примерно по 100.000 долларов в год на любого самого захудалого моджахеда. ЦРУ тратило гораздо меньше. Мы могли перекупить все бандформирования Афганистана и направить их в нужное СССР русло.
Причём, речь идёт о ста тысячах долларов в год по ценам того времени. Сейчас эти сто тысяч долларов можно уверенно приравнять к миллиону долларов в год.
Представляете, каждый моджахед Афганистана получал бы ежегодный миллионный доход.
Всё!!!
Афганистан процветает и становится богатой и сытой страной, наши солдаты все живы и здоровы, СССР доволен и счастлив, США плачут от зависти…
Так  нет. Советскому Союзу нужно было потрясти оружием на весь мир и иметь у себя под боком огромный полигон, где людское мясо было таким же расходным материалом, как патроны. Только к патронам относились куда более бережно, чем к собственным гражданам.
Командование Советских вооружённых сил всех видов нервничает, и боится потерять, уже такие было близкие золотые звёзды, ордена и внеочередные звания.
Для некоторых командиров уже вопрос стоит просто о сохранении своих имеющихся званий, орденов и свободы, не до нового «звездопада» уже некоторым было.
Никому не нужны ещё одни большие потери. А если скрыть гибель пятой роты, не выручая её, то можно и спустить её гибель на тормозах. Сама, мол, рота виновата. Забралась непонятно куда и тут её и уничтожили. А сигнал, мол, подать рота не успела, так это у них видно рация полетела сразу, или пулями её разбило. Роту, возможно, списали бы задним или последующим числом и обвинили бы её в непрофессионализме и самовольстве выдвижения дальше, чем было нужно.
Впрочем, судя по тому, что ни один офицер роты за этот бой не был ничем награждён, наверное, так и обвинили.
Получается, либо действительно была ошибка ротных командиров по карте и, как минимум, половина вины этого боя лежит на них, либо реально пятую роту загнали куда «Макар телят пасти не загонял» (зачем?), либо специально отправили роту очень далеко (не до самого ли Рая в небесах и за что?). Загадка на загадке.
А если роте помогать артиллерией и многими Мигами со многими вертолётами, запросить и выдвинуть ей на помощь большие силы армии, то хрен его знает, как дело пойдёт.
А вдруг счёт убитых солдат и офицеров на сотни и даже тысячи выйдет. Моджахедов ведь несколько тысяч и пятая рота зажала их в горах по полной. Своими телами зажала. Своими автоматами зажала. Масудовцы тогда пытались выбраться любой ценой из ущельной бутылки. Они точно поначалу убоялись, что сейчас на них обрушится вся мощь Советской Армии.
Здесь не спишешь, что духи ушли, здесь будет бой тысяч советских воинов с тысячами афганских душманов. И как карта ляжет, непонятно. А вдруг духи победят? Или не победят, но уложат несколько сот или даже тысяч наших бойцов и офицеров - командиров.
Генералов и офицеров за большие потери и неверные боевые приказы мог ждать не просто разнос, ждал военный суд и реальные сроки тюрьмы. Примеры были. Карьера в парашу, звёзды и ордена в мусор, слава в ведро.
Короче летели в тар - тарары генеральские и офицерские звания, карьеры и ордена со звёздами Героев.
Надо было уже воевать по взаправдашнему. Может быть, впервые в Афгане, можно было воевать по настоящему, с огромным войском моджахедов, а не с отдельными бандами.
Схезались, возможно, штабные офицеры и генералы. Личное благополучие им ближе стало. Хрен с ней, с пятой ротой, сказали.
 
Именно такая непростая версия.
В реалии же не было и не стало, к тому времени, победной Панджшерской операции. Была одна туфта.
И тут кто – то решил завернуть 103 дивизию и 350 полк на Пагман. Сразу после Панджшерской операции, без перерыва. Зачем?
 
Возможно, при этом, по первоначальному плану операции отход полка и дивизии должен быть обеспечивать первый батальон. План наверняка утверждался на самом верху и задолго до начала операции. А комбат первый отсутствует. Командир полка? или дивизии?, возможно, меняют решение на ходу. На прикрытие, вместо первого батальона, выдвигается второй батальон. А чтобы это выглядело правдоподобно, вполне могли объявить нам о том, что первый батальон якобы зажали духи и ему нужна помощь.
Почему? Комбат первый и полковник «М. Ю. И.», хорошие друзья. Вряд ли Командир 350 полка, памятуя об этом, стал бы подставлять комбата первого. К тому времени все трое, да и не только они, как умные и грамотные офицеры, понимают, что Панджшерская операция дутая пустышка, моджахеды  оттуда ушли заранее. Да и вся Анава, ещё до начала операции знала, что на Панджшере духи ушли. Анава с нашими полковыми и дивизионными офицерами наверняка поделилась подозрениями.
По поводу слова «Анава», поясняю: 2-й Батальон 345-го отдельного гвардейского парашютно-десантного полка размещался в населенном пункте Анава. Штаб батальона находился в крепости.
Ущелье Панджшер блокировало 20 застав батальона. А остальной 345 полк ВДВ вообще стоял в Баграме, откуда и вылетал комбат первого батальона «С.».
Информация среди офицеров распространялась быстро, так, что не было наверняка для комбата первого батальона 350 полка, его дружка из штаба 103 дивизии полковника «М. Ю. И.» и командира 350 полка секретом, что силы Ахмад Шаха гуляют вольно на свободе, между Кабулом и Пнджшером в огромном количестве.
 
Комбат первый наверняка понимал, что его батальон, не дай Бог, может столкнуться с ушедшими из Панджшера бандами. Тем более на Пагмане, где духовские силы были порой даже сильнее, чем на панджшере.
А формально командует батальоном именно он. Щепетильный к личной славе комбат первый мог просить командира полка (или может командира дивизии) сменить его первый батальон на второй батальон. На всякий случай. Ведь ничего плохого не ожидается. Сменили и срочно вывели первый батальон в расположение. От греха подальше.
А может и не знал ничего комбат первый. Может, заверили его, что всё нормально и его заместитель справиться с простой задачей не хуже и приказали срочно вылететь в Союз.
Только вот кто, тогда приказал и почему приказал?
 
А тут 5 рота натыкается на духов. Ей бы выслать на подмогу первый батальон, а его рядом нет. А хоть бы и был, то нет в нём комбата. Ей бы свой батальон на подмогу, а кто будет прикрывать отход дивизии? Остановишь дивизию, остановишь Армию.
5 роте бы вертолёты, артиллерию на помощь, а тогда всплывёт самовольство командира полка (или дивизии?) и отправка комбата первого в Союз. И прощай карьеры, прощай звёзды Героев Советского Союза, прощай легенда о непобедимом комбате первом, прощай генеральское звание нового комдива 103 дивизии ВДВ.
Даже если и силовым приказом отправили комбата первого в Союз, до окончания боевых, то всё равно могли и его обвинить.
Прощай тогда вся заслуженная офицерская честь и слава, здравствуй военный суд, который по полной спросит за каждое нарушение офицерской воинской дисциплины, приведшее к боевым потерям личного состава. А личный состав солдатиков - это имущество Государственное. Маршалов обламывали, не только генералов и офицеров.
И тогда возможно начинается страшное. Рота бьётся, а о бое молчат. Не докладывают о бое, наверное, наверх. И помощи не дают. Только лёгкий обстрел и слабая бомбардировка квадрата боя, это всё что может сделать для роты командир полка и комдив. Это всё.
 
Гибель 5 роты устраивала всех. Никому не нужны были разбирательства произошедшего. Устроила, возможно, и командира полка, и командира дивизии, и командующего армией, ведь не всплывала липа Панджшерской операции и провал этой операции. Не надо принимать многотысячный и непредсказуемый бой с неоткуда появившимися моджахедами, после уже проведённой операции.
А командующий и комдив наверняка узнали и о бое и о потерях. Особисты в Афгане зря хлеб не ели. Только видимо сделали генералы вид, что так оно и должно было быть. Грабли ответственности бы по всем больно вдарили. Даже по особистам.
А пленные моджахеды и их главари обязательно бы стали давать показания, что Панджшерская операция мая 1984 года голимая лажа. А победные реляции уже ушли в Москву и уже дырявились парадные кителя под победные ордена и звёзды. У командира дивизии, полковника, к тому времени, отслужившего в Афгане всего три месяца, это была первая крупнейшая операция, впереди маячило звание генерала и хороший орден, а может и звание Героя Советского Союза.
 
От пятой роты, возможно, ждали гибели. Очень ждали. Не могло быть иначе. Практика войны показывала, что в боях и в двадцать раз с меньшим противником такие роты просто стирались.
Да, рота просто обязана была сдохнуть.
Потом можно было сказать, что зашла рота не туда, рацию у неё сразу накрыло, и передать рота ничего не успела. Всю вину можно было спихнуть на саму роту.
И рацию действительно у роты накрыло (об этом я узнал позже написания этой версии, из показаний командира 5 роты). Связь рота держала по рации корректировщиков, приданных к ней и случайно, по привычке, зашагавших с пятой ротой в тот бой. Везде ходили, и здесь пошли. Крепкие ребята и корректировщики и миномётчиги и АГээСники и сапёры. Все они пошли с нами не всхлипнув и не заныв. И груз у них за плечами был поболее нашего и устали они, наверняка сильнее. И пошли всё таки с нами. И если бы не эта вторая, неожиданная рация, и не корректировщики, то хана бы роте пришла без связи.
Поэтому, даже после боя полковник «М. Ю. И.» роту не вытащил, а приказал идти к броне самой, в надежде, что добьют её моджахеды.
А рота выжила. Всего семь убитых. Раненых, правда, много, но это легко раненых, а тяжело раненых тоже мало. Рота боеспособна и может передвигаться сама. С трудом, но может. И воевать может. И рация артнаводная цела. И духи роту не сделали. Победила пятая Рота.
А большие командиры всё одно сделали вид, что боя не было. Не выгодно было этот бой показывать. Не мытьём, так катаньем. Нигде в интернете нет даже и упоминания об этом бое. Никакого. Обо всех других есть, подробные, с картами, списками погибших, показаниями и мемуарами свидетелей, а об этом бое пятой роты нету.
Очень «секретный» бой получился.
Я оперативник с высшим образованием и хотя всё это мои домыслы, но по имеющимся у меня мизерным фактам и знанию человеческой сучности Советского общества, пока всё выглядит именно так, как написано выше. Хотя не будем спешить, и будем пока всё это считать версией.
 
Пытались связаться с комбатом первого батальона, человек просто не стал говорить на эту тему, молчал в трубку, не клал её очень долго, потом уже не поднимал на повторные звонки и вообще отключился.
Но успел признаться, что вылетел с Баграма в Кабул, оставив батальон сразу после Панджшерской операции (хотя как мы узнали позже, он бросил батальон намного раньше). Но это нарушение боевого устава. Командир батальона оставляет батальон задолго до его прихода в расположение части. По чьему приказу и на кого оставляет?
Комбат первый уже был однажды на Пагмане и получил там тяжёлое ранение. Единственный из всех десантников в том бою был ранен только он.
При этом комбат первый достаточно религиозный человек (http://www.pravoslavie.ru/guest/060802162939.htm).
Может быть, это сыграло роль его отъезда в Союз сразу после Панджшерской операции 1984 года, до захода на Пагман. Не стал человек испытывать повторно судьбу и Бога на Пагмане?
А может не было одной причины, а была куча причин разного плана. Разные бывают причины, трусливые, карьеристкие, преступные, предательские, шакальские. А ещё бывает, когда все они в одну кучу смешиваются в одном с виду порядочном, а внутри, возможно,  очень гнилом человеке.
Возможно, всего лишь возможно. А как хочется знать правду. Как хочется простых ответов на простые несколько вопросов.
Ещё один из фактов: Когда курки пятой роты в конце июня 1984 года улетали домой из Афгана, вместе с ними в Киев летел сержант из первого батальона, раненый в ногу. Ранение было свежайшее, во время полёта у него раскрылись швы, и текла кровь, он её выливал из сапога.
 Получил он своё ранение тоже где - то в период конца Панджшерской операции.
Может пятую роту, действительно выдвигали на смену позиций первого батальона, потому, что какая - то его часть столкнулась с духами. Но какая и почему остальной первый батальон, мимо чьих позиций пятая рота шла, ничего об этом не знал.
 
Один из моих командиров по пятой роте, которого я отыскал после Афгана, который тоже был в том бою, который стал для меня, другом и человеком, чьим мнением я очень дорожил (я много лет, проездом на очередное лечение, заезжал к нему домой в Москву в гости, жил в его квартире), долгое время не хотел подымать эту тему, уходил с неё любыми путями (для меня это тогда, было не совсем главным и я не настаивал, а командир ссылался на нехватку фактов и оставлял всё выяснение о бое, в котором он тоже был сам, на потом).
Причём, при этом, командир искренне хотел, чтобы я написал историю пятой роты и выяснил правду об этом бое. По крайней мере, искренне говорил мне об этом хотении.
Когда я конкретно и впрямую достал командира по телефону (а мы проживаем в разных городах), тем, что мне срочно нужны некоторые уточняющие факты по этому бою, которые известны именно этому командиру, как участнику боя и офицеру младшего звена (командир был прапорщиком, старшиной пятой роты и участвовал в этом бою), командир вдруг сослался на внезапную занятость и попросил перезвонить на следующий день.
Я перезвонил, командир поздоровался, опять сослался на занятость и сказал, что перезвонит сам. Больше я не мог до него дозвониться, и командир не перезванивает и не поднимает трубку уже второй год.
Такого раньше с ним никогда не было. Он серьёзный и обязательный человек, сделал для меня в наше время очень немало хорошего. Может он пытается таким образом уберечь от больших неприятностей своего бывшего солдата? Может быть для кого – то правда о бое пятой роты до сих пор страшна.
Страшна, даже не смотря на то, что абсолютно все преступления Афганской войны по закону амнистированы и прощены. Кто боится даже не закона, а чего? Боится просто правды? Боится осуждения ветеранов и сослуживцев по Афгану? Боится позора?
Я жил тогда в эёфории обретённых боевых командиров. Я нашёл командира взвода, нашёл старшину роты, нашёл замполита роты. Я уже забыл все свои обиды и их несправедливости, и они казались мне своими, честными, открытыми и искренними.
Я обманулся. Они остались прежними. Лишь в старшине роты, прапорщике «В. К.» было видно раскаянье и искреннее желание правды. Он хотел её и боялся её. Видимо она так сильно давила на него, что он надеялся, что я всё узнаю и опубликую и в то же время оттягивал как мог начало этой правды.
А может, он, таким образом, пытался играть со мной и контролировал меня, понимая, что я не отступлюсь, и буду докапываться до истины.
Но он упорно врал мне, что никакой ошибки по карте не было, и пытался, чтобы и я поверил ему и все свои воспоминания посчитал просто бредом. Врал, хотя знал правду. Ел со мной из одной тарелки и врал. Жал мне руку и врал. Приезжал со мной на могилы убитых в том бою, встречался с их родными и друзьями и врал мне и им, стоя на могилах убитых солдат, которые своими жизнями заплатили за его жизнь.
Так он хоть поехал со мной на эти могилы, а другие офицеры и ехать отказались.
Не хочу никого поливать грязью. Никого не обвиняю. Это просто пока слепая версия, сложенная мной, довольно опытным специалистом, со специальным высшим образованием, из очень скудных и не до конца освещённых и переданных мне фактов (мои друзья по Афгану, бывшие солдаты 350 полка, среди них тоже есть специалисты с высшим образованием  в подобных вопросах, говорят, что и они не видят другого объяснения событий).
Больше всего на свете хочу, чтобы она, эта страшная версия оказалась просто полным бредом моего мозга и не подтвердилась ни в одном пункте. Но мне нужно немного фактов и ответов на простые вопросы для освещения всей истории боя 5 роты.
Готов все мои версии объявить просто лживыми, нелепыми и глупыми версиями, но хочу настоящей и честной офицерской правды.
Забегая вперёд, скажу, что почти всё расследуемое нами подтвердилось, но давайте всё же по порядку, в хронологии расследования:
 
Не одни только десантники храбро бились в этом кровавом 1984 году. Потери всей 40-й армии в 1984 году были самыми тяжелыми за весь период боевых действий в Афганистане и составили 2.343 человека убитыми и 7.739 раненными и получившими травмы и увечья.
Мы, бойцы 350 полка ВДВ и пятой роты продолжаем это сложное расследование во имя убитых и раненых наших товарищей солдат.
ПРОШЛО ВРЕМЯ…
Через два месяца после написания вышеизложенного, в интернете, была обнаружена следующая информация:
«…5.06.84г. Первый батальон 350 ПДП выдвигался ближе к горам. В самом начале в засаду попала 3 пдр. Ротным в 3 ПДР был Новожилов, а погиб взводный Токарев и два бойца Федулов, Боголюбов…»
Значит, был всё - таки бой первого батальона, и были погибшие и были раненые. Почему и этот бой замолчали? Почему на смену целого батальона выдвигалась только одна Пятая рота, ведь в первом батальоне своих три роты? И ведь пятой роте сказали, что зажали первый батальон именно 4 июня 1984 года. А тут информация о бое именно 5 июня. Может смещение дат в интернете?
Разбираться ещё и разбираться…
Нет, у меня желания прижать комбата первого батальона этим случаем. И обвинять его нет желания. И прав, наверное, нет. 
Он вроде мужик героический, слов нет, но по моему разумению не больше героический, чем любой нормальный курок первого батальона и вообще нашего полка.
Я знаю пацанов 350 полка ВДВ, не менее храбрых.
И целые взвода и роты одиночные солдаты лично спасали и с тяжёлыми ранениями, полученными в бою при спасении своих сослуживцев домой уезжали, и ни одной медали, ни одного ордена не имеют. И мне, с моими двумя Отвагами за Афган до их подвигов, а возможно и и до подвигов комбата первого далеко и далече.
Нет, я свои честно заработал, но всё же… Обидно мне, что простые солдаты, ребята – Герои совсем без наград. Несправедливо это как – то.
А в батальоне первом была такая же неуставщина как в любом другом. И  солдаты там резали друг друга и молодых солдат убивали за не принесённую пайку масла старослужащему.
Были издевательства и побои, вши, несчастные случаи, дистрофия. Были героизм, самопожертвования и подвиги.
Только Героем Советского Союза стал комбат. А большинство простых фронтовиков солдат первого батальона уехали домой без единой боевой награды, несмотря на все свои многочисленные подвиги. Но точно такая же картина была и во втором батальоне.
Любой обычный боевой солдат курок 350 полка окажись он на месте любого комбата или любого ротного, или взводного офицера, командовал бы, по моему мнению, не хуже. Конечно, образование не помешало бы, училищное, и где – то опыт руководства людьми, но смелости и мужества было бы не меньше. Просто, каждому выпал свой Афган именно в определённый момент биографии и возраста.
Потом, многие солдаты, прошедшие Афган, становились и офицерами и генералами, командовали ротами, полками и взводами уже на другой войне, в Чечне, и делали свою работу не хуже комбата первого батальона и не менее героичнее. В героизме некоторых из них есть и заслуга их первого комбата и это тоже доля истины. Без храбрых офицеров не было бы и храбрых солдат, это тоже, правда. Только на войне ещё кроме храбрости нужна чистая справедливость и участие. И это тоже доля истины.
Так, что по афганским меркам комбат был нормальным средним офицером, и таких «нормальных», по Советским меркам, офицеров было много. И подвиги совершали и жизни спасали, и ошибались не раз. И идеал из него лепить не будем. Не одна мать должна быть благодарна ему за вернувшегося с войны сына, это правда. Но и немало матерей залились горючими слезами возле гробов со своими сыновьями в смерти которых и прямо и косвенно виноват лично комбат первого батальона 350 полка ВДВ «А. П. С.».
К слову сказать, и мне лично комбат первый два раза добро делал (хотя и не помнит, наверное) и вспоминал я его очень даже человечным офицером, а никак не шакалом бездушным.
Пацан я был молодой, каждому доброму слову был благодарен безмерно. Не послали, не прибили, вот и счастлив и считаю такого хорошим человеком. А люди не бывают либо хорошими, либо плохими. Люди, обычно, разные бывают и тщательно сучность свою гадкую прячут. Иногда очень искусно.
И лично мне хочется знать, не его ли поступку я обязан четырнадцатью осколкам в голове и потере двух лучших друзей.
У всех курков, солдат и офицеров, прошедших Афган есть свои тёмные пятна в биографиях и невозможно делить фронтовиков на белых и чёрных, но каждый должен попросить у пострадавших из - за него однополчан и у Бога искреннее прощение за свои грехи, приведшие к смерти, ранениям и инвалидностям боевых однополчан.
Попросить лично и постараться всеми своими силами загладить свою вину, если всё - таки не простят.
А простить надо. Придётся простить. Тяжело обвинять, прощать ещё тяжелее. Жить, не прощая покаявшихся – грех.
Ну а кто не кается, а мажется до сих пор по полной от грешков и преступлений своих, того не прощать надо, а вытаскивать на Божий и людской суд за самые яйца.
Вот отзыв из интернета по бою пятой роты за 04.06.2009. Отзыв написан задолго до поднятия всех этих вопросов, за несколько лет, но видимо не только мы копаем до правды:
"Ищу сослуживцев, кто принимал боевые действия в Афганистане - Провинция Пагман??? Служба с 1982-1984 Кабул полк №350, 2 батальон. Операция по боевым действиям в этой провинции 4 июня в 1984. Попали в окружение по вине командира роты, вывел не на ту позицию!!!". Сайт, на котором находится эта информация: http://forum.kbrnet.ru/showthread.php?t=6041
Вот информация от командира пятой роты «К. Г. К.», присланная им по моему запросу о бое. Информация, на мой взгляд, неоднозначная, но правда есть правда и я её Вам предоставляю именно в том виде, в котором она была прислана. И это письмо во многом подтверждает мою первоночальную версию о том, что 5 роту заведомо послали умирать.
Там, в этом письме, есть ответы на многие вопросы, но не на все. Поэтому я не буду удалять свою версию событий, пока не узнаю именно всей и именно правды о том бое. Ещё раз напоминаю, что и солдатская версия и письмо командира пятой роты – это видение боя именно со стороны приславших свою информацию. Судить читателю.
Но, как и прежде, как только получу полную картину произошедьшего, (просьба дополнительно уточнить некоторые факты и добавить информацию, была по моей просьбе основа оправлена Командиру пятой роты) готов признать солдатскую и свою версию неправильной и ошибочной, слишком уж из скудных фактов она была создана.
Привожу здесь письмо Кудрова командира пятой ПДР (орфография и стиль сохранены): «Я, … Кудров Геннадий Петрович …командир 5 ПДР. В вашем письме есть правдивые факты, но,очень много неправды. Зачем? Не пойму! Да, действительно этот бой был 05.06.1984г. А было это так. Дивизия закончила Пандшерскую операцию и возвращались в Кабул. Не знаю чей это был приказ, но не доходя до Кабула 40-80 км. мы завернули в Пагман для проведения частной операции. В этой операции принимали участие 1 и 2 ПДБ и спец. подразделение полка. Роты 2 ПДБ выполнили свои задачи по взятию определенных высот и затем спустились на броню, и готовились к отправке в Кабул. Неожиданно поступил приказ выйти на помощь 1 ПДБ. Командовал не м-р «С» (майор «С» - тогдашний командир 1 батальона, ремарка Автора), а его заместитель (фамилию не помню). Когда мы поднялись в горы (дело было к вечеру) я получил приказ от командира 2 ПДБ взять высоту Катасанг, которую должен был взять 1 ПДБ, почему не взяли, не знаю. Я задал вопрос командиру батальона, если 200 человек 1 ПДБ ее не взяли, то как же я ее возьму ротой? (Нас было около 40 человек со всеми приданными расчетами). Ответ был таков: "Пойдешь ночью, зайдешь с фланга и возьмешь". Сразу уточняю: комбат тоже действовал по приказу.
Я выдвинулся на КНП 1 ПДБ, где уточнил, где находится противник. Затем с командиром 2 ПДБ согласовали режим связи и маршрут движения. Решено было спуститься вниз в ущелье и двигаться по тылам противника в режиме радиомолчания. А затем подняться по хребту и взять высоту Катасанг. Немедленный выход на связь при завязке боя. Перед спуском я сказал командиру 2 ПДБ: " Прошу нас считать коммунистами" и начал выполнение задачи. С самого начала мне было ясно, что задача мало-выполнима. Мы обходили спящих духов в 20-30 м. неоднократно. Начало рассветать. Находиться в ущелье было смертельно опасно. Я начал подъем по хребту в горы. Когда рассвело, мы заняли безымянную высоту. Оказалось, что мы находимся через ущелье от горы Катасанг. Сами того не ведая, мы оказались на путях отхода противника. Со всех трех сторон к нам начали подниматься формирования от 20 до 30 человек. Я доложил командиру 2 ПДБ свои координаты и начали бой с поднимающимся противником, хотя не успели укрепиться. Этим мы себя обнаружили. По приказу командира 2 ПДБ я обозначил себя красным дымом, хотя этого делать было нельзя. Обозначения себя дымом не играло никакой роли, так как мы уже были обнаружены противником. Плотность огня была со всех трех сторон очень высокой. По нам работали четыре ДШК. Я начал вызывать артиллерию для уничтожения этих ДШК, но мне ответили, что там находятся наши и огонь не открывали. Кто-то провел радио-игру, а эти высоты не занял, а реально там находился противник и вел по нам огонь из ДШК. Достаточно сказать, бинокль висел у меня на груди, он был пробит пулей. Рюкзак на спине тоже был пробит пулей, ствол моего автомата тоже был пробит пулей. Радиостанция тоже пробита. Примерно через час, когда разобрались, что там наших нет, начала работать наша артиллерия. У меня был только один артиллерийский канал связи. Неоднократно по-нему выходили на связь ком. полка п/п-к «С.» и комдив генерал «Я.». Две вертушки пытались, но пробиться к нам не могли. Так как по ним начали работу несколько ЗГУ. Примерно в 15-16 час. к нам пробились два СУ-25. Нас уже окружили со всех сторон. С верху по нам начали работу из Буров.
Штурмовики уничтожили эту группировку по нашему целеуказанию. Бомбы ложились буквально в 200 м. от нас. Затем мне передали, что у артиллеристов кончаются огурцы (боеприпасы). Колонна ушла в Кабул за боеприпасами. Примерно через два часа артиллерия возобновила свой огонь. Уже по отходящим формированиям банд противника и по огневым позициям ДШК. Так продолжалось примерно до 22 часов. К этому времени у меня погибли рядовые «С.», «К.», «Ш.» и командир расчета АГС-17 (фамилию не помню, расчет мне был придан). Тяжело ранены командир минометного расчета (фамилию не помню) и командир третьего взвода ст. л-т «Ш.», легко ранены 11 человек. Из них ком-р 1 ПДВ ст.л-т. «Х.». Примерно в 2-3 ночи ко мне поднялась десантно-штурмовая рота и помогла вынести погибших и раненых. Сами бы мы этого сделать не смогли. Примерно на 2/3 пути от брони к нам приземлилась вертушка и забрали погибших и тяжело раненых. Не помню через сколько часов мы вышли на броню и убыли в Кабул. Зачем мы поднимались к первому ПДБ и выполняли его задачу - не знаю, почему была проведена радио-игра и кем, тоже не знаю, почему умалчивают об этом бое, тоже не знаю.  Хотя бой был жестоким. Но 5 РОТА ВЫСТОЯЛА.
Теперь о награждениях: Практически все солдаты и офицеры этого боя были представлены к правительственным наградам. Примерно 4-5 человек были представлены к ордену Славы 3 степени, на что пришел из Москвы отказ. Они были награждены орденами Красная звезда. Меня неоднократно спрашивали, почему не снят фильм о 5 ПДР, ведь фильм о 9 ПДР есть, Хотя 5 ПДР участвовала в более жестоком бою, на что я отвечал: "Видно среди нас нет алигархов и выдающихся кинорежиссеров. СЛАВА солдатам, сержантам и офицерам ВДВ!!! А кто замалчивает этот бой - Бог ему судья.»
Вот такое письмо.
Ну, что же, скажу честно, просил, кого угодно разыскать информацию о бое, вот и вышли ребята на командира пятой роты и он ответил мне, то, что захотел рассказать.
Шокировали сразу слова: «В вашем письме есть правдивые факты, но,очень много неправды. Зачем? Не пойму!»
Начал заново перечитывать ответ командира пятой роты и своей неправды пока не увидел.
Зато увидел косвенное подтверждение того, что если бы комбат первый «А. П. С.» остался со своим первым батальоном до окончания боевых, а не бросил бы его на неподготовленного заместителя, не укатил в Москву, и находился, как положено с батальоном на боевых до самого конца, трагедии боя пятой роты и ранений и гибели солдат пятой роты скорее всего, можно было бы избежать.
Уверен, что комбат первого батальона взял бы эту высоту, как обычно храбро и без потерь. И второй батальон, в том числе и пятая рота с удовольствием бы ему в этом подсобили плечом к плечу. Только не было его и некому было красиво брать высоты. Ведь наш комбат второго батальона в горы с ротами не поднимался, он больше на броне отсиживался.
Удивила фраза: «Когда рассвело, мы заняли безымянную высоту. Оказалось, что мы находимся через ущелье от горы Катасанг. Сами того не ведая, мы оказались на путях отхода противника.»
Как это «сами того не ведая»? А не ротный ли пятой роты по карте вывел людей не туда? Солдаты сами на войне не ходят, их офицеры ведут.
Или был ротному приказ не туда выйти?
Увидел косвенное подтверждение о том, что бой был страшный и бились наши солдаты отважно. Увидел, что реально силы душманские были очень большие и отлично вооружённые, в отличие от нас, коли даже ЗГУ у них были.
Увидел, что «вдруг» закончились снаряды у целой дивизии, и пришлось аж в полк ездить за снарядами. Увидел, что всего два истребителя прислали один раз и всего две вертушки, и те, типа не пробились. А ведь под Кабулом их море было, и истребителей и вертушек, и лететь надо было всего минут 20 - 30.  Достаточно было Комдиву 103 дивизии сделать запрос в штаб Армии и попросить подмогу большими силами.
За снарядами два часа ездили, а вертушек и СУшек больше прислать не могли.
И какие два часа? Пусть даже всего 40 км туда, 40 км оттуда, а загрузка, а наводка. Тут уже не 2, а все 4 часа минимум. Не сходится временной зазор у командира пятой роты с реальностью. Никак не сходится.
А когда неполная рота под шквальным огнём. 2 - 4 часа под непрекращающимся обстрелом, без всякой помощи держит своими телами  несколько тысяч человек врага – это не просто очень жутко – это в условиях войны – героизм.
А ведь мы не бросили позиций, убитых и раненых не бросили, не ушли, не убежали, не уползли. Короче я ещё и не всей жути описал, ротный её ещё круче описывает.
Кудров, командир пятой ПДР пишет: «Перед спуском я сказал командиру 2 ПДБ: " Прошу нас считать коммунистами" и начал выполнение задачи.»
АВТОР: - солдатикам, почему не сказали, что они теперь «коммунисты», почему правды не открыли, а на убой повели как телят. Почему столько десятков лет молчали офицеры о том, что по картам ошиблись они, и роту не туда завели, а когда солдат попытался разобраться во всём, начали офицеры грязью поливать солдата.
Это пока у меня только эмоции, я только 30 минут назад это письмо получил. Позже сделаю подробный его разбор. Каждую фразу, каждый факт разложу как оперативник.
А вранья, как говорит Кудров командир пятой ПДР, пока никакого нет. И факты пока подтверждаются.
А роту реально обрекли на гибель. 40 измученных двухмесячными боями человек, уцелевшие остатки пятой  роты и приданные от


Закрыть ... [X]

«Как творить историю» читать Формы причесок и их особенности

Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки Брусчатка брук способы укладки